Во всем виновата книга. Рассказы о книжных тайнах и преступлениях, связанных с книгами

– Ничего себе, – только и смог вымолвить я.
– Не торопитесь, – ответила Пэтти. – Мы открыты до девяти.
Я нашел пластмассовый табурет и присел рядом с коробками. Энтузиазма у меня заметно поубавилось.
Может, оставить эту затею?
Я заново все обдумал. Двое человек – один из которых впоследствии убил другого – считали, что мой отец написал и опубликовал книгу, ставшую одной из редчайших в стране.
  
Чепуха какая-то.
Мне и так пришлось потерять целый день. Дома меня ждала работа. Я уже пропустил одно занятие в университете, теперь придется наверстывать. Зачем я торчу здесь и занимаюсь каким-то мартышкиным трудом?
Но останавливаться было поздно. Глядя на все эти сокровища и понимая, что среди них может оказаться творение моего отца, я уже не мог отступиться.
Я вскрывал коробки и перебирал книги, пока не заболела спина. Пришлось встать и размяться. В процессе я выяснил, что значительная часть читателей избавлялась от сокращенных изданий «Ридерз дайджест». Многие не видели необходимости хранить руководства по приучению детей к горшку. А самыми популярными жанрами были детективы и любовные романы. Их было столько, что не перечесть.
Пэтти заглянула проведать меня. Я признался, что не знаю, сколько еще времени потрачу на поиски, но она не возражала.
– Я бы прислала кого-нибудь из сотрудников вам помочь, но у нас и так рук не хватает.
– Ничего страшного.
– В стране экономический кризис, и мы теперь процветаем. Все больше людей покупают у нас одежду и мебель.
– Надеюсь, книги тоже, – предположил я.
– Книги, сиди-диски, дивиди. Торгуем буквально всем. В тяжелые времена людям подавай зрелищ.
– Как обычно, – согласился я.
– Ладно, – сказала Пэтти, – не буду больше отвлекать.
Я принялся за дело и примерно через час откопал первую коробку, подписанную маминой рукой. Я едва не пропустил ее. Надпись, сделанная жирным черным маркером, гласила: «Старые книги». Мамину «с» ни с чем нельзя было спутать – она всегда добавляла к букве завиток, этакую вариацию на тему шрифтов с засечками.
Придвинув коробку поближе, я открыл ее. Внутри лежали отцовские книги. «Книги с яйцами», в основном шпионские романы. Роберт Ладлэм, Кен Фоллетт, Фредерик Форсайт, Эрик Эмблер. Я перешел к следующей подписанной мамой коробке. То же самое. Папина коллекция, но ни следа его книги. В двух других коробках – также ничего. Мне захотелось забрать все это с собой. Сказать Пэтти, что книги мои, и унести их, пусть она только попробует возразить. Я понятия не имел, что с ними делать. Читать их я не собирался. Я лишь хотел обладать ими. Хотел, чтобы они были у меня, а не у чужих людей.
Наконец я наткнулся на небольшую коробку, также подписанную мамой.
Коробка была заклеена несколькими слоями упаковочной ленты и выглядела старой, потертой и местами помятой, будто ее неоднократно перевозили не вскрывая. Голыми руками ленту было не содрать, и мне пришлось использовать ключ, чтобы ее разрезать. Это стоило большого труда. Я пыхтел, кромсал, тянул, пока крышка не открылась.
Сверху оказалась пузырчатая пленка, под которой была картонка. Недолго думая, я выбросил и то и другое.
И увидел ее. На обложке красовался бывалый ковбой на коне. Он смотрел с утеса на маленький городок Дикого Запада. На бедре висел револьвер, а из притороченного к седлу чехла торчало дуло ружья. Ковбой, щурясь, всматривался в даль. Крепкий, сильный и загорелый. Умудренный опытом – и одинокий.
Заголовок был набран крупным, типичным для вестернов шрифтом: «„Путь одиночки“, роман Герберта Генри». Я достал верхние книги, под которыми оказалось еще несколько. И еще. Судя по всему, в коробке находилось около двадцати экземпляров – все в отличном состоянии. Несмотря на возраст, они идеально сохранились. Если верить коллекционерам и детективу Хайленду, сейчас в моих руках было не меньше двадцати тысяч долларов.
Я нашел то, что искал.
Осторожно, словно боясь, что книга может рассыпаться в моих руках, я взял одну из них и перелистал страницы, пока не дошел до биографии автора. Там было всего две строчки: «Герберт Генри живет на Среднем Западе. Это его дебютный роман».
Я открыл первую страницу и увидел пресловутое посвящение – точно такое, как говорил Хайленд. «М. Э., с любовью».
Больше ничего. Ни фотографии автора, ни благодарностей. Только та коротенькая биография, которая могла принадлежать кому угодно.
Никаких свидетельств того, что книгу действительно написал мой папа.
Я перевернул ее и прочел аннотацию.
«Брик Логан путешествует один. На Великом западном пути его сопровождают лишь конь и верный кольт. Брик бежит от прошлого и стремится забыть потерю возлюбленной.
По дороге ему попадается городок – не более чем временное пристанище, где Брик встречает прекрасную вдову Честити Хэйнс и ее маленького сына. Брик помогает защитить город от жестокого и влиятельного скотовода, но что ждет ковбоя, когда осядет пыль битвы? Сойдет ли Брик со своего пути, предпочтет ли семейный уют жизни вечного бродяги или навсегда останется одиноким странником?»
– Боже, – вырвалось у меня. – Папа.
– Нашли, что искали?
Я едва не подпрыгнул. Рядом со мной стояла Пэтти и воодушевленно улыбалась.
– Похоже на то, – ответил я, аккуратно укладывая экземпляр «Пути одиночки» обратно в коробку, и тут же спохватился: – Я заберу все.
Я указал на принадлежавшие отцу коробки и достал кошелек. Вытащив всю наличность – почти семьдесят семь долларов, – я протянул деньги Пэтти.
– Вот, возьмите.
– Мы бы выставили их по доллару за штуку. Те, что в мягкой обложке, – по пятьдесят центов.
– Это все, что у меня есть, – сказал я. – За ваши труды и терпение.
– Помочь вам донести коробки до машины? – спросила Пэтти.
– Было бы неплохо, – ответил я, но коробку с «Путем одиночки» понес сам.
Перед тем как поставить ее в машину, я взял один экземпляр и отдал Пэтти.
– Возьмите. Эту книгу написал мой отец.
– Правда? Рада, что вы ее нашли.
– Окажите любезность, – сказал я. – Не выставляйте ее на продажу. Возьмите себе и при возможности прочитайте о ней в Интернете.
– Зачем? – удивилась Пэтти.
– Считайте это пожертвованием от моей семьи.
Пэтти выглядела совершенно сбитой с толку.
– Ладно, – пробормотала она. – Если бы мой дедушка был жив, я бы подарила книгу ему. Думаю, ему бы понравилось.
– Не сомневаюсь, – кивнул я.
Я подогнал машину прямо к дверям магазина. Бородатый парень – тот самый, что направил меня к Пэтти, – погрузил в багажник пять коробок с книгами, принадлежавшими отцу, а теперь моими. Маленькую, самую ценную коробку я поставил на пассажирское кресло, чтобы не спускать с нее глаз.
Продавец решил воспользоваться возможностью и устроить перекур. Пока я укладывал свое наследство, он прислонился к стене здания и зажег сигарету. По дороге я собирался сделать одну остановку – заглянуть в полицейский участок и передать экземпляр книги Мэри Энн Комптон. Я не был уверен, разрешено ли это, но рассчитывал, что Хайленд меня просветит. Если в полиции не примут книгу или не гарантируют, что она окажется у адресата, я передам ее через адвоката Мэри Энн. Эта женщина должна была наконец получить ее.
– Вы местный? – спросил меня продавец.
– Родом отсюда, – ответил я. – Теперь здесь живут только мои родители… то есть мама.
Я никак не мог свыкнуться с мыслью, что теперь мне придется говорить «мамин дом» или «здесь живет моя мама».
– В последнее время район сильно изменился, – произнес продавец.
– Я заметил, – ответил я, закрывая багажник.
  
– Дома приходят в запустение. Людям на все наплевать.
– Да уж. Спасибо за помощь.
– Когда я был маленьким, мои родители все покупали здесь.
– В «Гудвилле»? – Я удивленно взглянул на продавца.
– Нет, – сказал он. – Вы же говорили, что родом отсюда. Помните старый магазин Союза независимых бакалейщиков – тот, что был тут раньше?