Во всем виновата книга. Рассказы о книжных тайнах и преступлениях, связанных с книгами

Хэнк покосился на Монти:
– Ну что, приступим к торгам?
Монти прокашлялся и заговорил:
– Мне неизвестно, что это за свиток и является ли он подлинным. Однако каждый из вас выразил желание его приобрести. Прошу делать ставки, сообразно вашей оценке свитка.
– Где он? – рявкнул епископ.
– Помолчите. Речь сейчас не об этом, – перебил его ученый. – Мистер Данфорт предоставит нам свиток, когда потребуется. Мы же не хотим нового пожара, который его уничтожит?
  
– Очень мудро, – улыбнулся старик. – Боюсь, епископ именно этого и хочет. И ради этого пойдет на что угодно.
– Гореть тебе в геенне огненной! – яростно прорычал епископ.
– Я и так в ней горю, – устало произнес старик. – Как мало ты знаешь. Истина куда глубже, тоньше и совершеннее твоего убогого учения…
Епископ кинулся к Монти, выхватил у него лампу и грохнул ее о пол прямо у его ног. Пламя мигом разбежалось по разлитому керосину и жадно метнулось вверх по одежде Монти.
– Предатель! – заорал епископ.
Ученый, не сводивший глаз с Хэнка, бросился на него, сбил с ног и завладел дипломатом, который тот сжимал в руках. Крепко держа свою добычу, ученый помчался к окну, а Хэнк так и лежал оглушенный.
Старик сдернул с себя плащ и бросил его на ноги Монти, прибивая пламя, которое уже ползло по брюкам и обжигало ноги.
Но керосин потек в сторону дивана, который тоже занялся. Клубы черного дыма стали гуще и удушливее. Епископ пропал из виду. Хэнк все еще лежал на полу; Джадсон Гарретт склонился над ним и заговорил, помогая ему подняться.
Сквозь густую пелену черного дыма Монти смутно видел ребенка. Девочка ошалело прыгала вверх-вниз, ее лицо сияло от ликования. Она смотрела, как разрастается и мечется пламя, как оно охватывает одежду старика, пока тот поднимает Хэнка, и глаза ее светились вековечным злом. Лицо старика помолодело, волосы потемнели, тело налилось силой. Он подтащил Хэнка к окну и, выбив стекло, вытолкнул наружу. Бушевавшее за спиной старика пламя поглотило его.
Монти кое-как добрался до двери и вывалился в прихожую. Пламя нагоняло его. Монти распахнул входную дверь и вышел наружу, в прохладную чистую ночь. Позади ревел огонь. От дома сейчас останутся одни угли. Нужно срочно найти Хэнка и увести его, пока внутри что-нибудь не рвануло.
На углу дома Монти наткнулся на Хэнка. Тот ковылял пошатываясь ему навстречу. Передвигался Хэнк не слишком уверенно, но на ногах стоял.
– Монти! Монти! – позвал он. – Что с Гарреттом?
Монти ухватил друга за руку:
– Не знаю. Надо убираться отсюда. В любую минуту может рвануть. Эти сухие балки – все равно что бомба. Пошли!
Хэнк неохотно позволил увести себя. Они отошли по дороге ярдов на семьдесят и оттуда наблюдали, как огненный столб прорывается сквозь крышу и пронзает небо.
Целое облако ворон устремилось ввысь, словно рваные клочья тени – тысячи, десятки тысяч, – и хрипло закаркали в ночном мраке.
– Кто-нибудь выбрался? – дрожащим голосом спросил Хэнк.
– Нет, – твердо ответил Монти.
– Он думал, свиток у меня в дипломате, – прошептал Хэнк. – Епископ. Старенький такой дипломат…
– А что там было?
– Да ничего, – пожал плечами Хэнк. – Он бы уничтожил свиток.
– А ученый опубликовал бы его, не думая о том, чья вера пострадает, – кивнул Монти. – Людям нужна мечта, не важно какая. Хочешь лишить человечество мечты – изволь дать ему новую.
– А что с Гарреттом? – повторил Хэнк с болью в голосе, словно опасался услышать ответ.
– С ним все хорошо, – ответил Монти, твердо зная, что так оно и есть.
Хэнк пристально посмотрел на друга и перевел взгляд на пылающий дом.
– Но он же там!
– Нет, сейчас нет. С ним все хорошо, Хэнк.
– А девочка?
– Ее больше нет. Наверное, он освободился от нее… то есть от этого самого…
– Ты сам понимаешь, что несешь? – спросил Хэнк, не с недоверием, а с надеждой.
– Еще как понимаю. Я говорю о жертве и искуплении, о вере и надежде, которая сильнее тех демонов, что наводняют разум воспоминаниями и сказками о ненависти, искушают тебя, заставляя искать себе оправдания любой ценой.
– А свиток? Что ты собираешься делать с ним?
– Давай вернемся и поглядим, что со свитком. Наверняка его больше нет, – сказал Монти. – Мы еще не готовы принять то, что он несет.
Хэнк улыбнулся, и вдвоем они зашагали вперед, во тьму. То была самая обыкновенная ночная тьма, и в небесах уже занимался рассвет.
  
Микки Спиллейн и Макс Аллан Коллинз
 
Книга тайн
 
Предуведомление соавтора. Мне неизвестна точная дата, когда Микки начал эту новеллу, оставшуюся незавершенной. Но судя по некоторым деталям, это 1980-е годы, так что я дорабатывал рукопись, ориентируясь на это время.
M. A. К.
Копы всегда ходят парой. В дверь постучит один, а войдут двое – дуэтом легче справиться с тобой, если вздумаешь рыпнуться. Когда они в форме, один ведет служебную машину, другой говорит по рации. Когда в штатском, один задает вопросы, другой записывает в блокнот. Мне порой думается, коп выступает соло только на приеме у стоматолога. Ну, еще в койке ночью. И в процессе самоубийства.
Клиент уже десять минут ждал, когда я закончу телефонный разговор. Я вышел в приемную и кивнул топтавшемуся там шестифутовому детине. Коричневые туфли, коричневый костюм, карие глаза, каштановые волосы. Сущим облегчением было узнать, что его фамилия не Браун.
– Мистер Хэнсон, я готов вас выслушать.
За стойкой приема посетителей сбоку от двери в мой кабинет Вельда, жгучая брюнетка в белой блузке и черной юбке – просто картинка, а не женщина, – едва заметно улыбнулась мне глазами. Она тоже оценила этого посетителя.
Мистер Хэнсон кивнул мне в ответ. Ни нервной улыбки, ни дерготни в движениях – спокоен как слон. Нуждающиеся в услугах частного детектива обычно ведут себя по-другому. При моем приближении он протянул лапу, но я прошагал мимо и распахнул дверь.
В коридоре его напарник стоял у стенки, точно часовой, сцепив за спиной руки. Ростом пониже, в одежде он предпочитал другие тона коричневого, и галстук в желто-белую полоску придавал дикости его облику. Само собой, он был помоложе, лет тридцати, тогда как Хэнсон явно разменивал пятый десяток.
– Почему бы вам не присоединиться к приятелю? – Я сопроводил слова жестом «после вас».
Второй коп тоже не улыбнулся. Он лишь молча оглядел меня с головы до ног и присоединился к Хэнсону. Вдвоем они застыли, точно приговоренные перед расстрельной командой.
Я расположился за рабочим столом и дал знак присаживаться. Но полицейские не любят приглашений. Эти двое остались на ногах.
Откинувшись в кресле, я заговорил:
– Парни, ордером вы не размахиваете, значит это не обыск и не арест. Так что садитесь.
Они неохотно подчинились.
– Да с чего ты взял, что мы из полиции? – тоном оскорбленной невинности спросил напарник Хэнсона.
Я не любитель корчить из себя великого мастера дедукции, поэтому лишь буркнул:
– Тоже мне задачка.
– А на бизнесменов что, не тянем?
– Бизнесмены не таскают ствол на ляжке, а если таскают, то могут себе позволить костюмчик подходящего кроя. Для бандюков вы слишком чистенькие, но и на федералов не похожи – холености нет. Значит, Департамент полиции Нью-Йорка или гости из Джерси.
Они переглянулись, и Хэнсон пожал плечами. И правда, какой смысл отпираться? Они копы, и у них ко мне дело. Ничего личного. В манере аристократа, жалующего коридорному огромные чаевые, Хэнсон достал из бокового пиджачного кармана сложенную стодолларовую банкноту и бросил на стол.
  
– Ну хорошо, – сказал я. – Слушаю вас внимательно.
– Мы хотим тебя нанять.
Ох и тошно же ему было в этом признаваться! До того тошно, что я с трудом сохранил равнодушную мину и не расхохотался.
– «Мы» – это кто?
– Ты же сам сказал, – ответил Хэнсон, только что не давясь словами, – полиция Нью-Йорка.