Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Он умел быть терпеливым, как паук. Молчание затягивалось. Констанция в отчаянии выхватила из сумочки пудреницу, открыла, поглядела в зеркальце и принялась оттирать сначала губы, затем щеки носовым платком. Когда она закончила, то ощутила себя растрепанной – и внешне, и внутренне.
Господин судья Айртон кивнул.
– Итак, – произнес он. – Я полагаю, ты отдаешь отчет в своих словах? Ты говоришь об этом серьезно?
  
– Папа, да я никогда в жизни не была серьезнее!
– И что?
– Что – «что»?
– Кто он такой? – терпеливо продолжал судья. – Что ты о нем знаешь? Каково его происхождение, окружение?
– Он… Его зовут Энтони Морелл. Мы познакомились в Лондоне.
– Да. Чем он зарабатывает на жизнь?
– Он совладелец ночного клуба. По крайней мере, это одно из его занятий.
Судья Айртон на мгновенье зажмурил глаза, затем снова открыл.
– Чем еще он занимается?
– Не знаю. Но денег у него куча.
– Кто его родители?
– Не знаю. Они уже умерли.
– Где ты с ним познакомилась?
– На вечеринке в Челси.
– Как долго вы уже знакомы?
– Не меньше двух месяцев.
– Ты с ним спала?
– Папа!
Констанция была по-настоящему потрясена. Ее шокировало не само предположение, которое она восприняла бы спокойно и даже одобрительно, выскажи его любой другой, а то, что подобное она услышала от отца.
Судья Айртон открыл глаза и поглядел снисходительно.
– Я задал тебе простой вопрос, – подчеркнул он. – Ты наверняка можешь на него ответить. Так что же?
– Нет.
Хотя ни один мускул на лице судьи не дрогнул, он, кажется, выдохнул с облегчением. Немного успокоившись, он опустил руки на подлокотники кресла.
Констанция, хотя и сконфуженная, заметила, что, по крайней мере, самых зловещих признаков надвигающейся опасности пока не наблюдается. Он не стал вынимать из футляра в нагрудном кармане свои очки в роговой оправе, чтобы демонстративно надевать и снимать их, как обычно делал в суде. Однако она поняла, что не в силах выносить эту бесстрастность.
– Скажи уже что-нибудь! – взмолилась она. – Прошу, скажи, что ты не против! Если ты попытаешься помешать мне выйти за Тони, я, наверное, просто умру!
– Тебе уже есть двадцать один год, – заметил судья. Он призадумался. – На самом деле, ты всего полгода назад получила право распоряжаться деньгами, оставшимися от матери.
– Пятьсот фунтов в год! – презрительно фыркнула она.
– Я говорю сейчас вовсе не о том, что этой суммы тебе недостаточно. Я констатирую факт. Тебе двадцать один год, и ты вполне независима. Если ты решишь выйти замуж, я не смогу тебе помешать.
– Да, но ты мог бы…
– Что?
– Ну, не знаю! – с несчастным видом отозвалась Констанция. После паузы она прибавила: – Неужели тебе нечего сказать?
– Ладно, если ты так хочешь. – Он еще немного помолчал. Затем прижал кончики пальцев к вискам, потер лоб. – Должен признаться, я надеялся, что ты выйдешь за молодого Барлоу. Его ждет блистательное будущее, как мне кажется, если он не потеряет головы. Я много лет поддерживал его советом, даже учил…
«Именно, – подумала про себя Констанция, – в этом-то и беда!» Мистер Барлоу – желая проявить особую суровость, она всегда мысленно называла его «мистер» – с каждым днем все больше и больше походил на своего наставника и старился раньше срока. Пусть не в меру жизнерадостная Джейн Теннант, которая явно его обожает, и забирает себе Фреда Барлоу. Перспектива жизни с человеком, которого наставлял ее отец, холодный как рыба, Констанцию вовсе не прельщала.
Судья Айртон все еще размышлял.
– Твоя мать, – произнес он в итоге, – во многих отношениях была очень глупая женщина…
– Как ты смеешь так о ней говорить!
– Действительно. Мне кажется, ты была слишком мала, чтобы помнить мать?
– Да, но…
– В таком случае, будь добра, не высказывай свое мнение, если у тебя нет твердых оснований для суждения. Твоя мать, говорю я, была во многих отношениях очень глупая женщина. Во многом она меня раздражала. Когда она умерла, я скорбел, хотя и не могу сказать, что сходил с ума от горя. Но ты!..
Он поерзал в кресле. Констанция заговорила, задыхаясь:
– Что же? Ты и со мной собираешься играть в свои кошки-мышки? Неужели ты не выскажешься за или против? Или хотя бы не познакомишься с Тони?
Судья быстро вскинул голову:
– О? Так он здесь?
– Он там, на пляже, бросает в воду камешки. Я подумала, пойду к тебе первой, чтобы подготовить, а потом уже он сможет прийти и поговорить с тобой.
– Весьма похвально. В таком случае не пригласишь ли его?
– Но если ты…
– Дорогая Констанция, а какого ответа ты от меня ждешь? Да или нет, «Благослови вас Господь» или «Только через мой труп», когда я ничего толком не знаю? Биографию мистера Морелла в твоем изложении, согласись, нельзя назвать подробной. Сделай уже одолжение, приведи его сюда! Я сумею составить мнение об этом джентльмене, если познакомлюсь с ним.
Констанция развернулась, но затем засомневалась. Ей показалось, отец как-то почти незаметно, но зловеще выделил голосом слово «джентльмен». Как и всегда после встречи с отцом, ее охватило жаркое негодование от ощущения, что все, что она собиралась сказать, вывернуто наизнанку, все прямые вопросы остались без ответов – что она ровным счетом ничего не добилась.
– Папа, – произнесла она отрывисто, взявшись за оконную раму, – есть еще один момент.
– Да?
– Я обязана сказать, потому что хочу попросить тебя – пожалуйста, ради всего святого! – быть справедливым. Честно говоря, я сомневаюсь, что тебе понравится Тони.
– Нет?
– Но даже если он тебе не понравится, то только из-за разных предрассудков, и ничего более. Тони, например, любит шумные вечеринки, и танцы, и все современные штучки. Он ужасно эрудированный…
– В самом деле? – поинтересовался судья Айртон.
– …Но ему нравятся современные писатели и композиторы. Он говорит: все, чем вы с Фредом Барлоу заставляли меня восхищаться, – скучный вздор. И еще одно. У него бывали… назовем это разными проделками, да, и меня это в нем восхищает! Ну разве он виноват, если женщины от него без ума? Разве виноват, если они сами вешаются ему на шею?
– Даже не знаю, – невозмутимо отозвался ее отец. – Но у меня будет возможность выяснить это, если ты все же пригласишь его.
И снова Констанция замешкалась.
– Хочешь, чтобы я присутствовала при вашем разговоре?
– Нет.
– О! Хорошо. Я и сама не хотела бы оставаться. – Она шаркнула туфлей по раме французского окна, с сомнением обернувшись к нему. – Я тогда прогуляюсь поблизости. – Она стиснула кулаки. – Но ты же будешь с ним любезен, правда?
– Я точно буду к нему справедлив, Констанция. Это я тебе обещаю.
Девушка развернулась и убежала.
Тени собирались в комнате, падали на дорогу, пляж и море. Солнце, неистово красное и наполовину стертое, выглянуло из облаков над самой водой. В комнате полыхнуло зарево пожара, а затем солнце снова скрылось, смазанное облаками. Сумерки принесли с собой запах сырости, смешанный с йодистым запахом водорослей, но его тут же унесло прочь южным бризом. В той короткой солнечной вспышке дальние края пляжа показались плоскими и серыми, блестящими там, где вода ушла с отливом, однако бриз уже тянул за собой, на фоне необъятной тишины, мягкое, змеиное шипение надвигавшегося прилива.
Судья Айртон шевельнулся в своем кресле.
Он поднялся на негнущиеся ноги и направился к серванту. Задумчиво постоял над двумя нетронутыми бокалами виски, которые налил раньше. Оценивающе поглядев на них, он взял один бокал, перелил его содержимое во второй и добавил содовой. Из коробки на серванте он достал сигару, сорвал с нее ленточку, обрезал кончик и раскурил. Когда она стала тянуться так, как ему нравилось, он вернулся к своему креслу, прихватив бокал с виски. Поставив виски на край шахматного столика, он принялся мирно курить.
  
Быстрые шаги прозвучали на плешивой лужайке перед домом.