Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Я не желаю существовать в этом мире без тебя, даже если ты не хочешь, чтобы мы были вместе, — заявляет он.
Я не проронила ни слезинки с той ночи, когда умерла моя мама, и которую провела в полицейском изоляторе, пока Служба защиты детей не забрала меня в первый приют. Но сейчас я плачу — за ребёнка, которым я была, за Эппл. Потому что мы с Джулианом, скорее всего, будем мертвы до рассвета. Потому что я полюбила его с того первого поцелуя в Вегасе и никогда не позволяла себе по-настоящему почувствовать это — или что-либо ещё.
  
— Мы справимся, — обещает он.
Мы оба знаем, что это ложь. Но, как и многим другим лживым словам, которые мне говорили, я позволяю себе в это поверить.
  
9
 
После двенадцатичасовой поездки, сменяя друг друга за рулём и отдыхая урывками, мы прибываем на место незадолго до полудня Рождества. Земля покрыта снежным одеялом, небо — мрачное и свинцовое. Некоторое время мы сидим и наблюдаем издалека за маленьким домиком. Он кажется тёмным, утопающим в заснеженных соснах, словно на рождественской открытке. Внутри полно консервов и других нескоропортящихся продуктов. Позади находится погреб, в котором хранится ещё больше припасов.
На снегу нет никаких следов: ни протектора шин на холмистой дороге, ведущей к дому, ни видимых нам отпечатков ног. Конечно, они могли подойти к дому со стороны леса, но это гораздо сложнее.
Примерно на полпути мы избавились от наших телефонов, разбив их и выбросив в ледяную реку. У Джулиана была с собой запасная канистра с бензином, поэтому нам пришлось остановиться только один раз. В наши дни, когда ты в бегах, именно там тебя и ловят, — на всех заправках теперь установлены камеры. Мы расплатились наличными, что тоже подозрительно, но старик за прилавком, с длинными седыми волосами и бейсболкой MAGA [10], казался больше заинтересованным книгой в мягкой обложке, которую читал, чем моей персоной. На экране телевизора за его спиной я увидела выпуск новостей об убийстве Брайса. «Вторжение в дом в канун Рождества, — гласил заголовок. — Ребёнок не пострадал». На экране появилось зернистое изображение Эппл на руках у полицейского.
Ладно, уже что-то. Если я не сделаю ничего хорошего в своей жизни, то, по крайней мере, Эппл я спасла.
Мы съезжаем с дороги в лес и наблюдаем за домом ещё какое-то время. Ни звука, ни движения не замечено, и через некоторое время мы приходим к выводу, что будет достаточно безопасно пробраться через лес и подойти к дому с тыла.
Это место полностью автономно. Электричество поступает от генератора. На участке есть скважина и септик. До ближайшего дома не менее десяти миль. Я провела здесь всего пару ночей, когда только приобрела его и обустраивала. Пару раз наведывалась сюда, чтобы убедиться, что трубы не лопнули и не поселились незваные гости.
— Ты ошибалась насчёт меня, — заявляет Джулиан, пока мы оба наблюдаем из окна машины за маленькой коричневой птичкой, прыгающей на голой ветке. — Мне это никогда не нравилось. Я никогда не получал от этого удовольствия.
— Понятно, — отвечаю я, растягивая слово, как доктор Блэк.
— Я посещал психотерапевта, — признаётся он. — Думаю, я просто пытался выжить, делая то, что было необходимо. Я был в отчаянном положении, когда Нора нашла меня. Она была первым человеком, который сказал, что я хорош таким, какой есть. До Норы меня выгоняли из каждой приёмной семьи, я вышел из системы по возрасту, меня вышвырнули из армии. Я был потерян и сломлен.
— У неё талант находить таких, как мы, не так ли? Тех, кто готов на всё ради неё.
Джулиан медленно кивает. Он выглядит уставшим и постаревшим: морщины вокруг глаз, трёхдневная щетина.
— В любом случае, я хотел, чтобы ты это знала. Я не настолько морально опустошён, как ты думаешь.
— Я не вправе судить ни тебя, ни кого-либо ещё.
Наконец, мы пробираемся через лес. Я открываю запертую заднюю дверь, ведущую на кухню. Пока снимаю чехлы с мебели, Джулиан выходит, чтобы завести генератор и включить свет. Он разжигает огонь в камине, а я разогреваю банки томатного супа на плите и делаю попкорн в микроволновке.
После еды мы занимаемся любовью на ковре у камина, затем стягиваем одеяло с дивана и лежим в темноте; единственным источником света служит камин. Тени танцуют на стенах. Снаружи воет ветер.
Я думаю о том, что сегодня Рождество, и надеюсь, что Эппл с матерью и что она получила хоть какие-то подарки.
— У меня может быть козырь, — прерывает тишину Джулиан. — Против Норы.
— Твои записи, — вспоминаю я.
Он тянется к брюкам и извлекает из кармана флешку.
— Сами дневники хранятся в банковской ячейке, с инструкциями у адвоката выдать их полиции в случае, если с нами что-то случится — с тобой, со мной или с двумя сразу. Если со мной что-то случится, это достанется тебе. Вся информация, содержащаяся в дневниках, находится здесь, на этом носителе: имена, даты, мои исследования о том, кто мог желать зла цели, кто хотел её уничтожить и почему; адреса офисов Норы — всё, что я знаю о ней и Базе.
— Умно, — подбадриваю я. Его ресницы густые, как у девушки, скулы чётко очерчены, словно гребни; его карий взгляд прикован ко мне.
— Поверишь ли ты мне, если я скажу, что люблю тебя?
Мама была последней, кто сказал, что любит меня. Мы с Джулианом никогда не произносили этих слов; они всегда казались такой банальщиной, будто любовь — для других, но не для нас.
— Я тоже тебя люблю, — признаюсь я и целую его всей душой.
Мы снова занимаемся любовью, дремлем у огня.
Резкий треск за домом будит нас обоих, и мы встречаемся взглядами в тусклом свете углей. Быстро и тихо натягиваем одежду.
Они пришли за нами.
В спальне стоит кедровый сундук, а в нём — револьвер и дробовик. Я достаю оружие, заряженное и готовое к применению, и возвращаюсь к Джулиану, который так и сидит на корточках у камина. Он перехватывает дробовик и кладёт ствол на подлокотник дивана, нацеливая на заднюю дверь. Я слежу за окнами позади нас, выходящими на дорогу.
Наконец раздаётся стук в дверь.
— Дети, — доносится приглушённый голос. — Поговорим?
Это Нора.
  
10
 
В тот день, когда я подстрелила лань, мы с Норой провели в лесу много часов, молча бродя, выжидая. Облюбовав место у ручья, мы залегли на животы, держа ружьё наготове. Я прицелилась. Сначала появилась белка, пугливая и настороженная.
— Не трать патроны, — предупредила Нора.
Чуть позже прискакал бурый кролик.
— Не стоит спугивать остальную дичь, — посоветовала начальница.
Наконец, когда солнце уже клонилось к закату и где-то вдалеке заухала сова, в поле моего зрения неспешно вышла лань и остановилась, чтобы напиться у ручья.
— Сейчас! — приказала Нора.
Я перевела дух и нажала на курок. Пуля сразила лань у основания дергающихся ушей. Животное рухнуло наземь.
— Иди, добей её, — велела Нора.
Я поднялась и подошла к животному. Лань смотрела на меня снизу вверх, тело её было неподвижно, двигались только глаза. Я опустилась рядом с ней, положила руку на её теплую, рыжеватую спину и перерезала ей горло ножом.
— Прости меня, — прошептала я, слова прозвучали тускло и безжизненно. Я склонилась к ней и почувствовала её последний дрожащий вздох. Что-то во мне умерло вместе с ней.
— Хорошая работа, детка, — похвалила Нора, когда я поднялась. Она протянула руку, чтобы вытереть мои слёзы. — Всё умирает.
— Но не всё убивает.
Она кивнула в знак согласия. Возможно, на её испещрённом морщинами лице мелькнула какая-то эмоция, но она исчезла так же быстро, как и появилась.
  
— Всё, что выживает в этом мире, так или иначе будет вынуждено это делать.
Теперь, много лет спустя, мы трое сидим за маленьким кухонным столом: Джулиан, Нора и я. Мы все сложили оружие, хотя я уверена, что дом окружён. Начальница не ходит одна. Она всё знала об убежище, о Джулиане.