Бывшие. Миллиардер под елкой (СИ)

Ее маленькие ручки, такие хрупкие и нерешительные, тянутся ко мне.
Весь мир замирает, а мое сердце сжимается, а потом взрывается внутри грудной клетки ослепительной и мощной волной. Такой, что распирает ребра.
Осторожно подхватываю Стешу на руки. Она льнет ко мне, и ее сладковатый аромат: смесь детского шампуня, пряника и чего-то бесконечно своего, родного — ударяет мне в голову, опьяняет. Она моя! Моя кровь! Мое чудо!
  
Отодвигаюсь на сантиметр, чтобы взглянуть на дочь. Стеша притихает в моих объятиях, ее щеки пылают алым румянцем, а влажные от недавних слез ресницы трепещут.
— Ничего не бойся, — произношу едва слышно. — Я же с тобой.
— Папа… — ее шепот легкий, как дуновение ветерка. Самое прекрасное слово в моей жизни. Оно пронзает меня насквозь, растворяя остатки льда вокруг сердца.
Я поднимаю взгляд на Анфису. Она смотрит на нас. Улыбается устало, но нежно.
Киваю. В этом жесте вся моя признательность: за дочь, за этот шанс, за шесть лет тихого подвига, о котором я даже не догадывался.
— Спасибо, — говорю просто, но в этом слове — вес всех потерянных лет, вся горечь и пустота, которые теперь, наконец, обрели смысл.
Анфиса опускает глаза, и легкий румянец выступает на ее щеках. В этот момент я понимаю с сокрушающей ясностью: Анфиса — не часть прошлого. Она — необходимое условие моего будущего. Моя почва и мой воздух. И я не имею права отпустить ее снова. Я скорее позволю разорвать себя на части, чем снова испытаю боль этой потери.
— Пойдемте на завтрак? — произносит Анфиса собранно, но со звенящей ноткой хрупкой надежды, которая бьется и во мне самом.
Она протягивает руку Олегу, и мой мальчик вкладывает в нее свою ладонь, крепко сжимая.
— Пойдемте, — говорит она, и это уже не вопрос, а начало новой главы, первого предложения в нашей общей книге.
Я, не выпуская Стешу из объятий, иду за ней. Мы выходим в коридор, и я ощущаю на себе тяжесть чужих взглядов. Любопытных, оценивающих, равнодушных.
Пожилая пара у лифта умильно улыбается. Молодой парень в наушниках скользит взглядом по Анфисе, потом по мне с дочкой, и я ловлю в этом взгляде легкое недоумение.
Мне все равно. Мой мир, еще утром расколотый, выжженный и пустой, теперь целый, яркий и невероятно полный. Я несу на руках самое ценное сокровище — признавшую меня дочь. И я буду держать это хрупкое новорожденное счастье крепко, защищая ото всех будущих бурь, от любых теней прошлого.
В ресторане мы выбираем уютный угловой столик у панорамного окна. Я усаживаю Стешу на стул, сам опускаюсь перед ней на колени и бережно устраиваю ее больную ногу на свернутый в валик плед со своего кресла.
— Так, команда, — говорю, поднимая взгляд сначала на Стешу, потом на Олега. — Наша задача — подкрепить силы принцессы. Что будете?
— Что… что захочет мама? — робко спрашивает Стеша, все еще не решаясь смотреть мне прямо в глаза.
Я оборачиваюсь к Анфисе. Она сидит, положив подбородок на сложенные ладони, и наблюдает за этой сценой с мягкой улыбкой.
— Мама, если я не ошибаюсь, всегда была слаба к круассану с миндальным кремом и капучино с двумя кубиками сахара, — произношу я, внимательно наблюдая за Анфисой.
Она вздрагивает, голубые глаза расширяются. Анфиса кивает, не в силах вымолвить ни слова.
— Точно! — оживляется Олег. — А я буду за главного по соку! — Он деловито наливает Стеше апельсиновый сок, ставит стакан перед ней. — Пей. Для восстановления. Ты же моя сестренка теперь, — заявляет он, и его тон становится важным, почти рыцарским. — А сестер надо защищать, кормить и поить. Это кодекс. Я тебя буду защищать ото всех. В саду, в школе, везде. Если кто слово поперек скажет — сразу ко мне!
Стеша сначала фыркает, а потом хохочет, и этот звонкий чистый смех наполняет меня таким теплом, что я едва не закрываю глаза от нахлынувших чувств. Щеки моей дочери вновь заливаются смущенным румянцем.
— Я и сама могу дать сдачи, — бормочет, но стакан с соком берет и делает маленький глоток.
— Сомневаюсь, — парирует Олег. — У тебя же нога. Пока она болит, я твой официальный телохранитель.
Ловлю взгляд Анфисы. В ее синих, теперь уже спокойных глазах отражается то же, что чувствую я: щемящая нежность и глубокое, почти невероятное облегчение.
Я наблюдаю, как мой сын опекает сестру. Как Стеша, постепенно оттаивая, начинает улыбаться и даже спорить о преимуществах разных видов джема. И в моей груди, где годами лежала мертвая холодная глыба обиды и боли, теперь тает лед.
Не весь, но с каждой улыбкой моих девочек, с каждым взглядом на дочь и любимую женщину, с каждым тихим «папа» откалываются огромные тяжелые куски, освобождая место для чего-то нового, живого и хрупкого. Это наш первый настоящий общий завтрак. Так должно было быть с самого начала.
Когда тарелки пустеют, а дети, сытые и довольные, начинают строить планы на день, я чувствую нерешенное напряжение, тихую тень, все еще лежащую между мной и Анфисой. Прошлое не похоронено. Оно здесь, и с ним нужно разобраться, чтобы дать дорогу будущему.
— Ребята, — обращаюсь я, привлекая внимание малышей. — Сегодня в детской гостинице на втором этаже стартует спецоперация «Пряничный архитектор». Нужно построить и украсить съедобный домик. Работа сидячая, что идеально для нашего пациента, — я киваю на Стешу. — И требуется команда из двух человек: главный дизайнер и первый помощник-дегустатор. Что скажете?
Олег тут же вскакивает, глаза его горят.
— Конечно! Я буду дегустатором! Это ответственная работа!
— А я… придумаю, как его украсить, — тихо, но с интересом говорит Стеша.
— Отлично!
Я беру дочь на руки, и мы все вместе направляемся на второй этаж. Там уже полно детишек.
— Ну все, Олежа. Теперь ты, как настоящий рыцарь, отвечаешь за веселье сестры!
Дети, увлеченные новой миссией, начинают обсуждать дизайн пряничного домика. Я оборачиваюсь к Анфисе. Она смотрит на меня, ее лицо серьезно, а в глазах читается готовность к трудному разговору.
Мы спускаемся в холл. Я отодвигаю мягкое кресло своей женщине, сажусь напротив. Складываю ладони на столе.
— Вот они и заняты, — говорю тихо, глядя ей прямо в глаза. — Теперь наша очередь. Нам нужно поговорить начистоту. Без криков и обвинений. Просто разложить по полочкам нашу общую катастрофу. Пока они творят, нам нужно, наконец, расставить все точки над i.
Делаю небольшую, но значимую паузу, позволяя каждому слову обрести вес и дойти до сердца Анфисы.
— И, — добавляю с непоколебимой решимостью, — обсудить наше будущее…
  
Глава 26
 
Анфиса
— Теперь мы одни, — произносит низко, почти без интонации. — Расскажи всю правду, Анфиса. От первого до последнего слова. Что моя мать тебе сказала. Что было потом. Когда ты узнала о Стеше. И почему… почему ты не пришла ко мне…
Я обнимаю себя за плечи. Мне холодно, несмотря на тепло в холле. Начинаю говорить. Тихо, ровно, как будто читаю доклад о чужой, давно минувшей трагедии.
— Она пришла в офис, когда ты был на важных переговорах, будто знала, что ты не сможешь оттуда уйти. Всё было стерильно, как в операционной. Дорогой костюм, холодные глаза. Она назвала меня «приятным отвлечением». «Легкомысленной интрижкой на фоне рабочих будней». Сказала, что у тебя есть сын. И женщина твоего круга, с которой вы временно в разладе, но это твое настоящее. Что тебе некогда заниматься «объяснениями с мимолетными увлечениями», поэтому она взяла это на себя.
Делаю паузу, сглатываю ком в горле.
— Потом положила на стол конверт. «Чтобы избежать неловкости для Игоря». Я поверила. Каждому слову. Потому что иначе… зачем этой женщине лгать?
  
Игорь не шевелится. Кажется, он даже не дышит. Ловит каждое слово.
— Я сбежала к отцу. В другой город. Он… силовик в отставке. Все понял без слов. Сказал: «Не убегай в чужую жизнь от горя, дочь». Но я не послушала. Папа помог… сменить фамилию. Укрыл меня, позволил прийти в себя, зализать раны. А потом я узнала о Стеше. Двадцать два года, паника… и одна мысль: ты в курсе и не ищешь. И согласен с матерью, что я… мы ошибка. Сидеть на шее больного отца с маленьким ребенком я не могла. Устроилась секретарем. Там и встретила Григория. Он был нашим клиентом. Добрый. Настойчивый. Он появился, когда Стеше было уже полгода.