Ненужная. Рецепт для Дракона

– Пожалуйста, подождите здесь.
Она скрылась за дверью.
Я осталась одна в тишине приёмной. Глаза скользнули по портретам на стенах. Среди полотен я сразу узнала Его Величество, Александра V. Рядом с монархом расположились другие изображения – чопорные мужчины в напудренных париках и с печатью глубокомыслия на лицах. Судя по строгим мантиям и церемонным позам, это были выдающиеся юристы прошлого.
  
На маленьком столике стояла ваза с полевыми цветами – скромные ромашки и васильки…
Дверь кабинета внезапно открылась, и на пороге появился Герман Ренц.
Он выглядел именно таким, каким я его запомнила, но… старше. Серебро в аккуратно подстриженных тёмных волосах у висков стало заметнее, глубокие морщины у глаз говорили не только о возрасте, но и о привычке вглядываться в суть вещей. На нём был тёмно-синий сюртук, безупречно выглаженный, но без вычурности.
– Госпожа Лаар, – поклонился мужчина. – Не ожидал вас увидеть. Тем более в столь ранний час, – он повернул голову к окну и невольно сощурился, когда золотистые утренние лучи упали на его лицо, высветив глубокую сеточку морщин у глаз.
– Простите, за столь неожиданный визит, но это срочно!
Герман помедлил секунду-две, затем глубоко вздохнул.
– Прошу, – произнёс он и отступил, чтобы пропустить меня в кабинет.
Кабинет был просторным. Книги от пола до потолка, массивный письменный стол, заваленный бумагами, кожаные кресла. Атмосфера здесь разительно отличалась от приёмной – вместо нежного аромата свежесрезанных цветов воздух был насыщен терпким запахом свежесваренного кофе, дублённого дерева и чернил.
– Итак, я вас слушаю, госпожа Лаар, – чинно произнёс Герман Ренц.
Я опустилась в кожаное кресло напротив его стола. Мягкая обивка, казалось, втягивала меня в себя, но комфорта это не приносило – только усиливало ощущение ловушки. Неожиданно я поняла, что не могу произнести ни слова. Мысли, которые ещё пять минут назад казались такими чёткими и ясными, теперь разбегались, как испуганные мыши. Я открыла рот и снова закрыла его, ощущая, как краска приливает к щекам.
– Госпожа Лаар, вы сказали, что дело срочное.
Ренц с некоторым нетерпением посмотрел на часы.
“Разумеется, у него полно других забот, – пронеслось у меня в голове. – Куда более важных, чем выслушивать жалобы брошенной жены своего клиента”.
Эта мысль, точно отравленная шпилька, вонзилась в самолюбие. Я резко выпрямилась и глубоко втянула носом воздух, будто вбирая в себя не только кислород, но и храбрость.
Кабинет на мгновение поплыл, но я заставила себя смотреть прямо в глаза Ренца.
– Я хочу подать прошение на развод! – выпалила, с силой выдавив слова.
– Развод? – с какой-то осторожностью переспросил Герман Ренц.
– Да, – уверенно кивнула. – Поэтому мне бы хотелось узнать, на что я могу надеяться при разделе имущества. У нас есть дом, широкая сеть аптекарских лавок, лаборатории… м-м-м… сбе… режения, – я часто заморгала, так как мне совершенно не понравилось выражение лица Ренца.
Герман медленно поднялся из-за стола. Его движения, обычно такие точные и сдержанные, вдруг стали резкими, порывистыми.
Я следила за ним, чувствуя, как ком в горле сжимается всё туже. Его профиль на фоне солнечного света казался острым, как лезвие.
– Что-то не так? – спросила я, почти шёпотом, когда он отвернулся к окну. – Новый закон…
– Закон, да, – Ренц резко обернулся.
Его взгляд метнулся ко мне, затем упал на ковёр с вытканным гербом, потом снова ускользнул в окно, где золотистая пыль танцевала в лучах.
– Но законы, госпожа Лаар… они не всегда успевают за людьми.
Он вдруг шагнул к тяжёлым шторам, схватил их и резким движением задёрнул, погружая кабинет в полумрак. Воздух, ещё недавно пахнувший кофе и дубом, стал тяжёлым, густым.
– Госпожа Лаар, – голос адвоката звучал приглушённо, будто сквозь бархатную тьму. – Я могу быть с вами откровенным?
Мой взгляд застыл на его сжатых кулаках.
– Конечно.
– К сожалению… Вы… ничего не получите. Ни дома, ни аптек, ни лабораторий. Ничего.
Воздух в затемнённом кабинете превратился в ледяную массу. Я сжалась в кресле, впившись пальцами в кожу подлокотников. Губы сомкнулись, и я почувствовала резкий привкус меди – закусила губу до крови, чтобы не вскрикнуть. Солнечные лучи, пробивавшиеся крошечными щелями сквозь плотные шелковые шторы, резали глаза.
Ренц отвернулся, его силуэт казался чёрным и непроницаемым на фоне темноты.
– Всё имущество… ваш супруг переписал на…
Мужчина запнулся, и это промедление было хуже любого слова.
– На свою любовницу? – вырвалось у меня прежде, чем я успела сдержать дрожащий голос.
– Я не вправе рассказывать о таких… деталях, – произнёс Ренц с подчёркнутой, ледяной формальностью.
В кабинете повисло молчание. Сколько оно длилось? Минуту? Пять? Время будто спрессовалось в плотный комок. Я слышала только тиканье часов на стене и собственное неровное дыхание.
Внезапно Ренц порывисто шагнул к своему столу, заваленному папками. Он нервно провёл рукой по стопке бумаг, отодвинул несколько дел и выудил из-под них тонкую стопку листов, скреплённых небрежно воткнутой латунной булавкой.
– Как я уже сказал, – произнёс Ренц, протягивая мне бумаги, – я не вправе рассказывать о делах моего клиента, но… Думаю, вы вправе знать.
Дрожащими пальцами я приняла документы.
– Скорее всего, Корин знал о скором принятии нового закона о разделе имущества супругов, – голос Ренца вновь обрёл деловую ровность, но где-то в глубине, словно отголосок, слышалась усталая горечь. – Поэтому он заранее озаботился оформить всё “должным образом”.
В тусклом свете, пробивавшемся сквозь щель в шторах, буквы на бумаге плясали и расплывались перед глазами. Я вдохнула полной грудью, заставив зрение сфокусироваться.
Юридический язык был сух и точен. А в самом низу последней страницы, под аккуратными, бездушными строчками договора, выделялись две подписи.
Первая – размашистая, энергичная, с сильным нажимом, выводившая знакомое до боли имя: Корин Лаар.
Рядом – вторая. Мелкая, аккуратная, почти каллиграфическая, с характерным изящным завитком в конце “д”: Аделаида Лаар.
Дарственная. На неё. На его мать.
 
Глава 8
 
Чёртов сукин сын! Мерзавец! Совершенно бессовестный, расчётливый ублюдок! Он ведь всё, абсолютно всё, переписал на свою драгоценную мамочку! Каждый кирпич, каждую щепку нашего общего прошлого!
Сейчас, в этом душном кабинете, мне дико захотелось схватить эту проклятую дарственную и разорвать её. Не просто разорвать, а измельчить в бешеном порыве на крошечные, нечитаемые клочки. А потом, вернувшись в дом, что уже никогда не будет моим, запихнуть эти бумажные осколки в глотку Корину. С такой силой, чтобы он захлебнулся своей же подлостью.
Наверное, Ренц заметил, как мои пальцы судорожно сжались вокруг хрустящих листов. Бумага смялась. Я мельком увидела, как глаза адвоката расширились, а в их обычно спокойной глубине пронёсся испуг. Он явно представил, как его безупречно составленный документ превращается в мусор.
Этот миг чужого страха отрезвил меня. Я тут же разжала пальцы, стараясь расправить помятые уголки, глубоко, с усилием выдохнула, и лишь затем протянула документы обратно Герману.  В каком-то смысле, он мне помог. Он вошел в положение, этот аккуратный юрист в идеальном костюме, и я не могла, просто не имела права его подставить.
– Спасибо вам, Герман, – закрыв глаза, я заставила себя успокоиться.
У меня не было ни сил, ни времени, ни права устраивать здесь истерику. Её нужно было устраивать тогда, дома, когда Корин, с наглым спокойствием, привёз эту… эту миловидную стерву! А сейчас… Сейчас уже поздно. Поздно кричать, поздно рвать на себе волосы. Оставалось только глотать горькую пилюлю правды.
  
– Простите, – я посмотрела Ренцу в глаза. – Но… разве мужу не требовалось моё согласие? Хотя бы формальное? Хотя бы для приличия?