Наставникъ 2 (СИ)

— Вот же встреча! Дочь проигравшего свою честь и достоинство бывшего офицера и учитель, который стремится к тому же, — нарочито громко сказал Самойлов.
Я отпустил руку Анастасии. Мои костяшки пальцев непроизвольно сжались в кулак. Глаза смотрели в наглую, ухмыляющуюся челюсть. Всё сознание жаждало сломать эту лицевую конструкцию на челе сучёного потроха.
Настя опустила голову, и я прямо почувствовал, как её глаза увлажняются и готовы явить этому язвительному обществу слёзы. И от этого кровь закипала в моих жилах.
  
 Глава 3 
16 сентября 1810 года, Ярославль.
— Вы, наверное, хотите оскорбить меня, сударь? — спросил я. — Но я дворянин. Готовы?
И тут меня озарила удивительная идея: вызвать на дуэль Самойлова. Сейчас, прилюдно, так, что он не сможет отказаться. А разве не решение всех моих проблем вдруг наступит? Ну пусть не всех, но большинства, которые связаны с этим человеком.
Самойлов, не будь дураком, прекрасно понял, что сам попал в ловушку. Он поддался своим эмоциям, явно был сильно опечален тем, что увидел меня на приёме, и, возможно, подумал, что я буду прикрываться полковником, и тем самым откровенному бандиту придётся столкнуться с другой силой, с которой не факт, что он сможет однозначно совладать.
Вновь в зале, где и прибавилось ещё людей, установилась гробовая тишина.
— Прошу вас, не стоит, господа, — рядом с нами оказался хозяин дома, полковник Ловишников. — Кто произнесёт вызов на дуэль во время праздника, тот, уже не обессудьте, покинет приём и более пусть не надеется на мою благосклонность.
Ну зачем? Было бы все очень даже неплохо для меня.
— Ну что вы, господин Ловишников, верно вы не поняли меня, — дал заднюю Самойлов. — Я лишь хотел сказать, что каждый имеет право на путь исправления. И буду надеяться, что Дьячков — тот пьяница и дебошир, нарушитель правил и законов чести и достоинства, тот, который проигрался в карты, — он станет на путь исправления, и мы уже будем знать совершенно другого, достойного дворянина, — ухмыляясь, всё же найдя в себе силы под давлением явного страха, произнёс Самойлов.
Я же продолжал сжимать кулаки.
— Я говорил вам, господин Дьячков, чтобы вы вели себя достойно, — с нажимом сказал полковник.
— Честь имею, не буду отвлекать вас от воспитательной и вразумительной беседы, — сказав эту колкость, и быстрее, чтобы не прозвучало что-либо в ответ, Самойлов сделал вид, что увидел кого-то очень важного для себя, и ретировался.
— Вам бы подобная воспитательная беседа точно не повредила. У вас, насколько я знаю, есть кого воспитывать, — бросил я ему вслед, но Самойлов сделал вид, будто бы не услышал.
Но я-то знал, видел, что он дёрнулся от такого заявления.
Чувствую, что в ближайшее время меня ждут новые испытания и новые каверзы со стороны этого человека. И мысли об убийстве прочно поселились у меня в голове.
«Или ему хату спалить?» — подумал я.
Вот только после подобного зародыша скандала подозрения точно падут на меня. И это будет ещё один повод, чтобы меня арестовать, но на этот раз уже не по надуманному поводу, а осудить надолго, определив в каторжане.
— Я ещё раз прошу вас, господин Дьячков, держать себя в руках. Ты, Сергей, не забывай, что это твой шанс примириться с обществом. Иначе так и останешься изгоем, — сказал полковник, тоже покидая нас.
— Эта тварь стала виной ваших бед? — спросил я Настю, когда мы остались с ней практически наедине.
Да, вокруг было огромное количество людей, даже места в зале не так чтобы хватало, чтобы иметь возможность разговаривать без того, чтобы быть услышанными соседями. Но в данный момент я чувствовал себя словно бы наедине с Анастасией. А все остальные — это бутафория, мебель, по недоразумению ходящая, пьющая, ну и разговаривающая друг с другом.
— Да, батюшка даже в какой-то момент был прихлебателем Самойлова. Но в нём заиграли честь и достоинство офицера, потому он и… совершил смертный грех: ушёл из жизни по собственной воле, но не по воле Божьей, — дрожащими губами сказала Настя.
Такими манящими губами.
— Ну вы же дворяне. И неужели нету земли? Пусть деревенька на десять домов, но она должна быть, — удивлялся я. — Как же так, что живете в нищете?
На самом деле это же было просто каким-то исключением, вопиющим стечением обстоятельств, что дворянская семья, да ещё и неплохо образованная, где не забыли, как вести себя и как разговаривать, — что эта семья влачит жалкое существование.
— Батюшки моего родственники забрали две деревеньки, которые принадлежали когда-то батюшке. Они выкупили у него, когда он должен был отдать карточный долг. Вот так мы и остались без земли, — сказала Анастасия.
Ещё меня сильно порывало узнать, от кого у неё сын. Но всё не мог найти те слова, которые, с одной стороны, не будут обижать девушку, с другой же стороны заставят её всколыхнуть свои воспоминания, скорее всего не самые наилучшие. Но мне хотелось знать о ней всё.
Но…
— Нам нужно обязательно пройтись, с кем-нибудь поговорить. Иначе мы остаёмся с вами изгоями и так и никому не покажем, что право имеем, а также честь и достоинство. Сочтут еще, что мы по ошибке находимся тут, — сказал я, увидев в углу зала подполковника, губернского полицмейстера.
И он был прямо окружён гостями. Не сложно было догадаться, что господин подполковник рассказывает, как он доблестно и мужественно хватал злостного душегуба.
— Не будет ли вам угодно, Анастасия Григорьевна, чтобы мы подошли к губернскому полицмейстеру? Есть у меня к нему несколько вопросов.
— Как вам будет угодно, — сказала Настя, беря меня под руку. — Главное, чтобы подальше от Самойлова.
Если предыдущие сцены были мной не совсем запланированы, хотя я предполагал, что такие могут быть, то эту сцену, которую я сейчас собирался разыгрывать, планировал заранее.
С моим приближением губернский полицмейстер замолчал. Все обернулись в мою сторону. Мы же шли как хозяева положения. Анастасия — молодец: взяла себя в руки и подавала себя даже как-то высокомерно.
— Не помешаем ли? — спросил я.
Все уставились на подполковника: дюжий, рослый, с изрядным животом, лысоватый служака скорчил недовольное выражение лица.
Как же: ведь я у него сейчас забираю славу. И не признать моего участия в поимке душегуба он просто не мог. Новости разлетелись по всему городу. Все знают, что это я скрутил Митрича.
— Чего же вы, господин Дьячков, помешаете нам, ежели принимали посильное участие в поимке душегуба, как и казаки почтенного хозяина всего дома, как и службы полицейские, возглавляемые мной? — сказал губернский полицмейстер.
И при этом так внимательно посмотрел на меня. Наверняка этим взглядом хотел сказать мне, что я должен быть доволен уже тем, что был упомянут в одном списке с такими-то почтенными горожанами, вставшими на пути убийцы и грабителя.
— Если не считать того, что вы, господин подполковник, обвинили меня в душегубстве. А после я был вынужден сам начать своё расследование, и с помощью Аркадия Игнатьевича и его казаков, и под чутким руководством господина полковника Ловишникова мы и изловили злодея. Я вступил с ним в бой — лихой оказался изверг, — я приложился рукой к своей брови, где ещё оставались следы рассечения. — Вот, и боевое ранение в наличии.
Две молодые девушки, которых, видимо, на приём таскают уже для того, чтобы выбирать себе женихов, посмотрели на меня томным взглядом. И как же я ждал реакции от Анастасии, которая должна была в это время заревновать, если бы она чувствовала хотя бы толику той эмоции, которую я к ней испытываю, — но вот не увидел ревности.
  
— Скажете тоже, боевое, Даячков, — проскрипела старуха Кольберг, видимо намеренно коверкая мою фамилию.
— Вы, видимо, уже стали забываться, безусловно уважаемая мной госпожа Гольберг, что фамилия моя — Дьячков. А в ином-то могу вам показать, господа, списки всего того украденного, что я составил сразу же, до прихода полиции, когда мной был связан злодей. ДО того, как прибыла за душегубом полиция, — сказал я.