Наставникъ 2 (СИ)

Ведь уж точно не должен Самойлов устраивать скандалы, когда такое представительство азартно раскидывает карты в соседней комнате.
Мне представили двоих подставных. Даже не потрудился запоминать их имена. Статисты-шулера. Играть с ними и при этом не обличать — это верный пусть опять проиграться.
Удивительно, но, когда я обращался к памяти своего реципиента, он был уверен, что в игру штосс, одну из наиболее распространённых игр в карты в этом времени, невозможно обмануть. Ведь там карты сами выпадают. Только судьба… Наивный.
  
Не мудрено, что такого игрока можно было облапошить хоть и на триста рублей, хоть и на всю тысячу. А вот кому нужно выиграть, тот обязательно это сделает. Например, я почти уверен, что принцу Ольдербургскому будет так фортить, что рубликов триста он увезет с собой лишними.
— Для нескольких игр вполне достаточно, — сказал я, пряча деньги во внутренний карман.
С собой я взял только тридцать рублей, оставляя как задаток за дом, так и немного ещё на всякий случай, на еду. Покровский-старший, проректор Демидовского лицея, выдал мне аванс за то, что я буду руководить музеем. Здесь же были деньги и за проданные мной, так уж получается, что чужие произведения литературы. Но даже будучи уверенным, что я стану выигрывать, не ставил бы никогда на кон все.
Сели за стол. Разыграли при помощи монеты, кто будет банкомётом, а кто понтёром. Мне вышло лишь наблюдать, я был понтёром, тем, кто никак не влияет на колоду. Может, ещё и монета каким-то образом прилетает нужной своей частью?
Задача моя, как понтёра, заключалась в том, что я выбираю карту, которая должна выпасть либо в левую стопку, либо в правую. В данном случае — моя правая. Ну а банкомёт тасует и выкладывает карты из колоды по очереди по стопкам. Так что, если выпадет загаданная мной карта в моей стопке, — я выиграл. Банк мой. А на кону стояло от меня пять рублей, ну и от подставного, который также поставил пять рублей. Затравка на игру.
Да и в целом нужно было бы начинать с куда как меньшей суммы, может быть, с полтины, чтобы я разгорячился, поймал азарт. А не вот так, сразу же с немалых сумм.
И говорило это о том, что Самойлов спешит оказаться в соседней комнате. И в целом всем своим видом показывал, что я отвлекаю его от важнейших дел. Нервничал.
Я загадал тройку пик. Будет вторая партия, семерку… потом туз. И привет Герману из «Пиковой дамы».
— Удивительно, но выиграли, вы, господин Дьячков, — развёл руками Самойлов. — Что ж, видимо, вам сегодня везёт.
— Везёт тому, кто везёт, — ответил я. — Но я бы оставил штосс на потом. Не соблаговолите ли сыграть в покер?
Недоумение отразилось на лице Самойлова, как и на двух его подставных. Они стали приглядываться друг к другу, и сейчас понимание: вот такой игры, по всей видимости, не знали.
Нет, покер уже должен быть, но в России в него почему-то не играют, это произойдёт через двадцать или больше лет.
— Игра, которую я вам предлагаю, более всего отвечает всем требованиям, которые, господин Самойлов, вы ставите перед собой и целям вашим. В ней можно выигрывать огромные деньги, можно и заниматься подлогом. Как именно, я бы подсказал.
— Да ты за кого меня принимаешь? — заявил Самойлов.
— За кого? Господин мошенник, а кто обманом вытянул из меня все деньги, а ещё и оставил должным? Ведь я раньше не думал о подлоге, доверился вам, вашему честному имени. А сейчас… — я одновременно небрежно, словно бы случайно, отогнул полу своего сюртука, где был пистолет. Там же, притороченный на поясе, был нож. — Я могу доказать подлог в картах. Вам доказать, или ворваться за первый игровой стол и назвать вас негодяем, показывая крапленые карты.
— Ты не посмеешь. Ты не полный глупец, — прошипел Самойлов.
— Да, я не глупец. Правильно вы подметили, жаль, что чуть было не стало поздно. И мы же не будем стрелять и вести себя глупо, — сказал я. — Это не только может задеть кого-то из ваших подставных, кто помогает вам обыгрывать нечестным способом таких простачков, как я. Это скажется на вас, на мне, на Кольберг… на всех, кто имеет с вами дело.
— Ты меня ничем не испугаешь, — пытаясь оскалиться, сказал Самойлов, а я уже увидел в руках одного из подельников пистолет.
— Что и нужно было доказать. Господа эти никак не игроки, они те же бандиты, как и Секач. Ну а, если хотите, то я докажу вам, что карты краплёные. Отчего вы не требуете доказательств? А ещё ловкость вашего подельника не такая уж и развитая, я увидел, как он подлогом выложил карту. И у него в рукаве есть еще… Ведь выиграть сейчас должен был он, но не я. А вам нужно сперва дать мне поверить в себя, а потом в яму загнать, — говорил я и видел, что все сказанное мной — правда.
Тут один из игроков рванул в мою сторону.
— Не нужно лишних движений. Мы разговариваем, — сказал я, направляя пистолет не на того, кто дёрнулся, а на Самойлова. — Пока сюда кто-нибудь прибежит, я сделаю всё так, что один из вас убил господина Самойлова. И я, который хотел защитить уважаемого господина, но не смог, убью другого. Давайте проявим благоразумие, чтобы этот спектакль для глаз генерал-губернатора, принца Ольденбургского, мне не пришлось создавать.
Мои слова были услышаны.
— Так вот, господин Самойлов, посмотрите сюда, — я взял колоду карт и высунул одну из них. — Я загадал тройку червей, и тут же, прежде чем вложить её в колоду и перемешать, эта карта была чуть помята. И поэтому она сильно выделяется из общей колоды. Но ведь не только это…
Понимая, что теперь Самойлов находится в полном замешательстве, с великим удовольствием убил бы меня, если бы только, с одной стороны, я не был вооружён и не настроен решительно защищаться; но, с другой стороны, по соседству столь уважаемые люди играют в карты, что шумиха для Самойлова не нужна абсолютно. Ведь после такого, если произойдёт убийство, можно забыть и об игре в карты, и слишком многое нужно будет объяснять принцу Ольденбургскому. Хватит ли для этого изворотливости у моего врага?
— Я полагаю, что мы вопрос с моим долгом решили? — после некоторой паузы спросил я.
— Нет, — прошипел Самойлов.
Знаю я таких людей. Им крайне тяжело принять поражение. И как бы эта загнанная в угол крыса не начала делать совершенно глупости?
— Это мои предложения к сотрудничеству, — сказал я, доставая из внутреннего кармана бизнес-план развития винокуренного завода.
Ну, может, не завода, но точно немаленького предприятия, которое способно как минимум обеспечить потребности Ярославля в крепких алкогольных напитках.
Да, потомки могли бы меня заклеймить, что я спаиваю Россию. И куда как с большим удовольствием я бы, конечно, занимался поставками в Англию или в другие страны Европы. Правда, сейчас континентальная блокада этого не позволит сделать, но ведь она не вечна.
— Ты в который раз уже мне предлагаешь делать водку. В чём твоя задумка? — побуравив меня несколько минут взглядом, спросил Самойлов.
— Люди способны платить много денег за удовольствия, особенно в Европе и в России, хотя русских я бы не спаивал. А ещё у меня есть много рецептов ликёров, коктейлей, настоек. Это будут покупать в большом количестве, и можно будет сделать поставки в Москву и Петербург. Ну, там всё написано.
Самойлов ещё раз вчитался в текст с цифрами.
Он искал выход из положения. Он искал возможность, как сохранить лицо. Я предлагал выход. В который раз. Но теперь, судя по всему, после того, как я обличил Самойлова в откровенном шулерстве, он рисковал… Если откровенный подлог в картах вскроется — это будет крах и Самойлову и ярославскому обществу, которое заклеймят.
  
Мы могли бы поменяться местами. Он стал бы на моё место, изгоем, порицаемым обществом, тем, кого пнуть — за радость каждому. Ну а я стал бы тем, перед кем общество испытывало бы чувство стыда. Но они же меня пинали, они же сделали из меня изгоя. И тут даже не важно, что первоначально я был предан общественной анафеме из-за того, что вышел у меня конфликт с Карамзиным.