Стражи восемнадцати районов

Феликс широко улыбнулся. То ли его порадовал комплимент мечу, то ли тот факт, что я в итоге сдался и сам заговорил о магии.
– Можно и так сказать, – кивнул он. – Это меч на день рождения города.
– Ого. Ты собираешь подарить его Петербургу?
– Не совсем. С его помощью я собираюсь подарить Петербургу еще один спокойный год.
Я с недоумением посмотрел на Рыбкина, и он, наливая себе апельсиновый сок из стеклянной бутылки, объяснил:
  
– Все думают, что день рождения Петербурга – это двадцать седьмое мая. На самом деле – двадцать седьмое апреля. Время официального празднования сместили, так как в реальную дату не происходит ничего хорошего. – Феликс глотнул сока. – Ведь в полночь на день рождения города, как по будильнику, просыпаются Древние. Возможно, ты уже успел вычитать, что Древние – это самые сильные среди всех проклятых сущностей, те, чей возраст может насчитывать много веков и даже тысячелетий.
В глазах Феликса появились лукавые искорки, когда он вот так, без экивоков, подметил, что я тайком изучаю магические книги. Я насупился, но все же продолжил жадно слушать.
– В Петербурге их обитает почти полторы дюжины, это очень много – если не ошибаюсь, нам принадлежит мировой рекорд по их количеству. Город разделен на районы так, что каждому соответствует по одному Древнему. Исключение – наш Адмиралтейский район. Местный проклятый – его зовут Акумбра 11, он спит на дне Большой Невы, – не просыпается никогда, потому что он уже слишком старый. Плюс, тут находится Исаакиевский собор с магическими скульптурами архангелов, и они действуют на него как транквилизатор. Собственно, двадцать седьмое апреля – рабочая ночь для петербургских стражей. Каждый выходит на борьбу с Древним своего района – и убивает его. Или, точнее, временно развеивает: этих существ практически невозможно убить по-настоящему, они всегда восстанавливаются – на это у них уходит как раз год. «Мой» Древний – тот, что живет на Васильевском острове.
Рыбкин затушил благовония и задумчиво провел пальцами по мечу. Щупальца пара, клубящегося вокруг стеклянного лезвия, следовали за его прикосновением, как стая гончих.
– Его имя – Деворатор, что значит «Поглотитель», но лично я зову его Угомон.
– Почему? – опешил я.
– Знаешь это стихотворение Маршака про «старшего брата Угомона», который укладывает спать детей, не поддавшихся «младшему брату» – «спокойному сну»? 12 Этот стихотворный Угомон всегда казался мне чудовищным – и, на мой взгляд, Деворатор на него очень похож. Он огромен и очень любит есть одиноких прохожих. Для того чтобы сожрать человека, Угомону достаточно поймать его взгляд (пусть даже немаги не будут его видеть), после чего он… – Феликс замолчал, явно подбирая слова, – как бы притягивает жертву к своему рту. Знаешь, как это делают НЛО с помощью луча во всяких мокьюментари-фильмах. Ну и потом съедает… вбирает в себя. Поэтому уже вечером двадцать седьмого апреля телепаты из Ордена начинают тихонько внушать жителям Васильевского острова мысль: «Не смотри в окна. Ни за что не смотри в окна. Не выходи из дома, просто ложись спать». Другие колдуны затягивают весь район туманом с залива, который сокращает видимость, ну а я, как пробьет полночь, выхожу на бой.
Феликс взял клинок, пару раз, явно красуясь, прокрутил его в руке и затем понес в свою комнату. Заинтригованный, я пошел за ним.
– Ты сражаешься с Угомоном при помощи меча? Не магии?
– Да. Древних может одолеть только соответствующее проклятое оружие, которое каждый страж зачаровывает специально для этого веселенького тематического события и напитывает своей кровью.
Рыбкин посмотрел на меч, маслянисто блестящий в свете солнечных лучей, и убрал его в ножны, которые вытащил из шкафа. Раздался легкий стеклянный звон.
– Если честно, я не люблю двадцать седьмое апреля, – признался Феликс. – У нас вечно не хватает рук, постоянно происходят какие-то форс-мажоры. Остальные проклятые, привлеченные энергией Древних, тоже выбираются из укрытий. Нечисть считает, что в таком хаосе можно чем-нибудь поживиться, – и присоединяется к бесчинствам. Да и злодеи пытаются оттяпать кусок, пока нормальные колдуны заняты защитой города. Меня это ужасно бесит, но приходится оставлять все это на коллег: я как страж не могу отвлекаться, потому что моя главная задача – Деворатор. Кроме меня, вооруженного проклятым мечом, его никто не одолеет.
Я посмотрел на календарь. Двадцать четвертое апреля.
– А мне что надо делать в эту ночь?
Феликс вскинул бровь:
– Ничего. Занимайся своими делами. Если попробуешь сунуться в какое-нибудь опасное место – чары колдунов из Ордена Небесных Чертогов быстренько запутают тебе мозги и принудят вернуться домой, так что можешь не волноваться.
Я почувствовал странную неудовлетворенность таким ответом. Что-то внутри меня хотело заявить: «Феликс, ты же сказал, я тоже колдун. Значит, я могу помочь? Почему ты меня не уговариваешь, раз у вас не хватает рук?»
Почему-почему. Потому что я сам велел ему не говорить со мной о магии. Да и какой от меня толк?
Полный сомнений, я недовольно вздохнул.
* * *
Утром двадцать шестого апреля Феликс отправился на одно небольшое задание – нужно было разобраться с мелким проклятым духом, поселившимся в мусоропроводе старого дома. «Хочу сделать это поскорее, пока он не наелся подвальных крыс и не вымахал таким, что сможет покушаться уже на людей».
А вернулся Рыбкин залитым кровью с головы до ног.
 
Глава 3
 
Дар, о котором я не просил
 
Казалось, тело Феликса представляло собой сплошную рану. Зайдя в квартиру, он закрыл дверь и, прижавшись к ней спиной, медленно осел – на лакированной деревянной обшивке осталась длинная красная полоса.
Увидев это, я чуть не упал в обморок.
– Что с тобой?! – Я заметался, не зная, что хватать первым: аптечку или телефон.
Золотой рыбке можно вызвать скорую, или это плохая идея?..
– Дух оказался не один… – прохрипел Феликс. – Там под домом расположен проход в бомбоубежище, откуда вылезла куча проклятых. Я скоро очухаюсь, просто не трогай меня, Женя.
Феликс буквально уполз в свою комнату, откуда какое-то время спустя вышел немного более бодрым. Ключевое слово – немного.
Одна его рука висела на перевязи, костяшки другой были сбиты в кровь, за широким воротом футболки виднелись бинты, перетягивающие раны на груди, – и все равно на ткани проступили красноватые пятна. Щеку рассекал длинный глубокий порез, а хромал Рыбкин так сильно, что было больно смотреть.
– Кошмар, – резюмировал он.
До пробуждения Древних оставалось девять часов.
– И что теперь? – Я встревоженно протянул ему упаковку обезболивающего. – Ты говорил, что с Деворатором можешь справиться только ты со своим проклятым мечом.
– Так и есть. – Феликс со стоном опустился на диван. – Черт, я сильно подставил коллег.
Он трагически уставился в потолок:
– Теперь придется срочно созывать Совет Небожителей, искать способ привязать мой проклятый меч к другому колдуну – и, собственно, для этого еще найти сравнимого со мной колдуна… Неужели придется просить помощи у стражей других столиц… Шеф меня убьет.
Феликс, морщась, разблокировал телефон и собрался набрать какой-то номер, но я внезапно даже для себя перехватил его руку.
  
– Подожди! А мы не можем просто стравить Древних, чтобы они сами убили друг друга?
Рыбкин устало закрыл глаза.
– В теории их было бы легко столкнуть лбами, так как у них высок инстинкт защиты территории от чужаков. Но, к сожалению, Древние не покинут свои районы. Мы в свое время проверяли эту гипотезу.
– А что, если одну из проклятых сущностей… загипнотизировать? – помедлив, протянул я. – Позвать ее так, что она не сможет сопротивляться?