Вадбольский 3 (СИ)

Доехав до нас, автомобиль встал, как вкопанный, так резко, что даже задом как бы взбрыкнул. Дверцы с обеих сторон распахнулась, слева с ленцой в движениях вышел рослый красивый юнош в дорогом костюме и длиннополом пальто, справа выметнулась в длинной юбке и короткой меховой пелерине молодая девушка в шляпке на пышной прическе и с яркой лентой вокруг тульи.
Я успел рассмотреть ярко-оранжевые волосы в крупных кудряшках, радостное лицо с веснушками и сразу же услышал восторженный вопль:
— Да он вылитый дядя Володя!
Она в мгновение преодолела разделяющие нас пять-шесть шагов, бросилась на шею, звонко чмокнула в щеку, отстранилась на вытянутые руки и всмотрелась сияющими глазами.
— Точно! Вылитый!
Я осторожно отцепил её руки с моей шеи.
— Простите, барышня…
Она спохватилась:
— Ой, я не представилась?.. Ой, как неполитесно!.. Прости, я Марчелла Лаперуз, твоя племянница. Что, забыл свою семью? Это вот твой племянник Вольдемар Лаперуз, сын твоей сестры Натальи Вадбольской……
Я смотрел с недоумением и в то же время любовался её живостью, это целый вулкан эмоций, из нового потока слов понял, что из трёх дочерей Василия Игнатьевича и Пелагеи Осиповны две уже давно с семьями в Санкт-Петербурге. Оказывается, Пелагея Осиповна всей родне в Петербурге написала, что их младшенький сын отыскался, взялся за ум и теперь учится в Императорском Лицее, где взращивают будущих полководцев, дипломатов и государственных деятелей. И, если родня ещё помнит о родственных чувствах, то просьба приглядеть за ним.
Поздно собрались, мелькнуло со злой иронией. Наверняка Пелагея Осиповна отправила письма сразу же вдогонку за нами с Иваном. Но никто и пальцем не шелохнул, кому нужны лишние заботы? Да ещё если никакой выгоды, а только траты.
Я спросил с некоторой издёвкой:
— Тайком пришлось удирать из дома или как-то выпросила разрешение?
Она быстро зыркнула на меня, на миг запнулась, но тут же снова расцвела в сияющей улыбке.
— Да это неважно, я вырвалась, и я здесь! И как рада, как рада!.. Ох, ты не видел моего дядю Володю, вы с ним ну просто на одно лицо!
Её спутник, который Вольдемар Лаперуз, сопел всё громче и бросал на меня уже почти ненавидящие взгляды.
— Зайдете в дом? — предложил я. — Чаю, кофе?.. Наверняка остался ещё кусок пирога от вчерашнего ужина…
Она расхохоталась.
— Кусок вчерашнего пирога? Богато живешь!.. А мне сказали, сеном питаешься, в Сибири все бедные!..
— Точно, — сказал я. — Как церковные мыши.
— В церкви мыши толстые, — возразила она, — а вот ты… да ты просто великан! У нас только дядя Володя такой. И все у вас какие-то…
Гвардейцы, видя, что опасности нет, продолжили перетаскивать вещи, оба этажа нашего маленького домика уже забиты под крышу, даже чердак заполнен, а по лестнице можно передвигаться только боком и прижимаясь к стене.
Все рослые, как сразу отметила эта Марчелла, не зря же из Преображенского полка, куда с ростом меньше, чем метр восемьдесят пять не берут, а на моих зельях ещё и могучие, плечистые, силой и удалью так и пышет от каждого, особенно после такой блестящей и молниеносной операции.
Вольдемар, конечно, помельче, что и понятно, от Вадбольских в нём только половина генома, хотя выглядит неплохо, хорошо сложен, не толстый, хотя морда уже пухлая, как сдобный пирог.
Мои на меня поглядывают в нетерпении, автомобили загружены так, что и палец не всунуть, даже телеги, которые снарядил запасливый Иван, тоже загружены доверху.
Пора отсюда сваливать, повернулся к радостно улыбающейся, словно ясное солнышко, Марчелле.
— Слушай, — сказал я, — хочешь помочь своему найденному родственнику?.. Я сейчас в процессе переезда, понимаешь?.. Нужно на новом месте расположить мебель, а ты, вроде бы, женщина, значит, в этом разбираешься лучше всех на свете!..
Она распахнула глаза шире.
— Ох, я вижу… А куда переезжаете?
По виду Вольдемара было видно, что переезжать можем в места, ещё более отвратительные и нищие, но смолчал, а я ответил дежурно:
— Невский проспект, дом девяносто шесть… Я там даже не во все комнаты успел заглянуть, нам, мужчинам, нужно мир спасать, а быт что, быт никуда не денется.
  
Она смотрела на меня широко растопыренными глазами.
— Там только шикарные дома столичной знати…
— Берешься?
Она оглянулась на брата.
— Вольдемар, езжай домой! Я задержусь.
Он сказал сердито:
— Тебя отпустили только под моим присмотром.
— Это мой дядя, — возразила она. — С ним я в безопасности!
Я подтвердил кивком.
— Езжайте, Вольдемар. Вы свою трудную, но почетную задачу выполнили, доставили сестру в полной целостности и безопасности к её родне, а здесь уже я о ней позабочусь.
Он нахмурился.
— Отец будет против.
Я сказал дружески:
— Вы уже взрослый, сами можете принимать решения. Марчеллу привезут к вашему дому в течение дня. Слово барона Вадбольского!
Марчелла сияюще улыбнулась брату и умело влезла в автомобиль к Василию.
Охранник поспешно отворил ворота, я подогнал авто к мраморным ступеням, вблизи на площадке для автомобилей уже в плотном строю три щегольских автомобиля и монструозный грузовик, все без груза, быстро работают мои орлы.
Перед крыльцом бегом собралась дворня и быстро выстроилась перед новым хозяином, чтобы всех оглядел и оценил.
Я вышел из авто, стараясь делать это солидно, не какой-то баронет, а целый барон, дворня эту разницу, в отличие от меня, чувствует, вон как дружно все поклонились.
Я оглядел, стараясь выглядеть толстым и важным. Слуги, челядь, как их не называй, а ещё дворецкий, он же мажордом, но для меня что мажордом, что майордом. Вообще-то многовато для обслуживания одного-единственного дома, это не усадьба или поместье, где работает куча народа, обеспечивая почти суверенное существование.
— Всем драсте, — сказал я и улыбнулся по-доброму, как положено благодушному барину, — никаких пока перемен. Каждый занимается тем, чем и занимался. Но теперь жить буду здесь, так что за воровство и самоуправство быстро вздерну!.. А теперь вольно, можете разойтись
И взбежал по мраморным ступенькам вверх, в холле встретил спешащего навстречу Ивана.
— Ваше благородие! — вскрикнул он, лицо раскраснелось, видно, что запыхался. — Из лаборатории ещё подняли наверх, пока сложили в оной из комнат на третьем этаже…
— Мудро, — сказал я, — туда никто посторонний входить не должен. Дворня в разгрузке помогала?
Он сказал с неловкостью:
— Ваша племянница хотела их запрячь, да мы решили ещё сами. Негоже дворне знать, что у нас в узлах.
Я кивнул, ребята соображают быстрее меня. В узлах пачки ассигнаций, акциях, залоговых бумаг, а также золото, как в брусках, так и в амулетах, медальонах, кольцах и всяких безделушках. Даже посуду не стоит дворне показывать сейчас, пока не разберемся с нею и не поставим в буфеты или куда их в этом времени ставят.
— А где Марчелла?
Он широко улыбнулся.
— Прям летает. Как стрекоза, вжик-вжик!.. Деятельная. Похоже, учили её многому, но делать не позволяли.
Марчеллу, как ещё же призналась позже, не отпустили под надзором Вольдемара, а она хитро улизнула на рассвете, когда в доме спит даже прислуга. Вольдемар успел догнать её в последний момент, Марчелла водит автомобиль даже лучше, чем он, а за ней помчался потому, что за младшей сестрой велено присматривать, больно легкая и беспечная.
Это я узнал на ходу из её щебетанья, пока носилась по огромному зданию и верещала, как тут роскошно, как здорово, как грандиозно, заодно указывая, где что можно расположить, как принято в большом графском доме.
То, что привезли на грузовике, а потом за четыре ездки на трёх автомобилях, растворилось в огромных помещениях особняка, как несколько капель воды в жаркой пустыне.
К счастью, мебели здесь достаточно, спальни тоже оборудованы полностью к приёму гостей.