Боливар исекая (СИ)
Глава 8
Телу было тепло, щекотно, уютно и приятно. По ногам пробегали волны истомы, а шею обдувал влажный ветерок.
Еще не до конца проснувшись, я раскрыл глаза и упал в солнечные омуты.
Диспозиция была следующей: я лежал на спине, на меня закинула ногу Кая, сама она, лежала головой на моем плече, правой рукой задумчиво выводя какие-то узоры на моей груди. Хвостик ее тихонько елозил по моим ногам, создавая странное, приятное чувство.
«Хорошо, что Джерк еще молод и не надо заботиться об эпиляции», — подумалось мне.
— Привет, что на завтрак? — спросил я как ни в чем не бывало.
— А тебе не пофиг? — подняла бровь Кая. — или это способ избежать неприятного разговора?
— Почему вслед за приятностями идут неприятные разговоры? — пожаловался я, — нормально ведь вроде общались.
— Ты меня напоил, — сделала страшные глаза Аисаки, — и соблазнил, — уже не так уверенно закончила она.
— А, это норм, — сказал я, — всегда так делаю после сольных выступлений.
— Тогда надо повторить, — поймала меня в ловушку Кая, — что-то вчера все так быстро закончилось.
— Ну, Каечка, — забормотал я, — у нас нет времени, нам еще совместную медитацию надо пройти.
— А это вот она и есть, — поставила меня перед фактом она.
— Да тебе же только пятнадцать! — слегка истеричненько возразил я.
Её непонимающие глаза были мне ответом. Тут, когда девушку замуж выдали, тогда и время. Или когда первая кровь пошла. Или когда сама захотела. Здесь чуваки в брониках за озабоченными чуваками не приезжают. Родственнички убьют, или поженят срочно. В деревнях нравы патриархальны, в городе чуть посвободнее, но если девчуля — авантюрист, она уже убивала, пусть и монстров, за себя отвечает и сексуальное согласие в силах дать. Или не дать и чего под корень откочерыжить. Дело-то нехитрое в умелых руках. Никто особо не осудит, если дворян не резать.
Да, приходилось идти к страже и докладывать: так и так, порубила сластолюбца, обесчестить хотел, скотина драная. Свидетелей вызвали, предварительное дознание проводили и решали: самооборона или убийство. Если последнее, или стража не может разобраться (что бывало крайне редко, лучше для стражи было признать самообороной) передавали дело в суд, судьей был королевский наместник. Там решали волей короля: врет и в рудники, или все ок, заплати пару серебряных судебных издержек и восславь короля.
С домогательством знатных особ было сложнее, но на поединок чести вызвать можно было. Дворяне таких сластолюбцев сами не жаловали. Чего героического в наклонение, да даже крестьянки? Фу таким быть — заведи себе рабынь и не порти генофонд Шайна. Или заплати жертве. Королевский суд, конечно, был пристрастен. Конечно, брали взятки. Но одно дело — экономические тяжбы, другое — преступление против чести и жизни. Репутация — дело серьезное: отморозков не жаловали. Это прощай серьезные походы на монстров в нормальных командах, к условной партии во дворе его величества уже не примкнешь, дел с тобой иметь не будут, замуж хорошую дочку нормальный феодал не отдаст. Да и сам Шайред Четвертый регулярно королевский суд в Шайне и других городах посещал, бесправно судить при нем остерегались. Да, отморозки были, но их старались сплавить на границу, в поход — куда-либо подальше от нормальных людей.
— Кая, — как мог убедительнее, спросил я, — ты точно этого хочешь? Или придумала чего, или подруженции подсказали, или повзрослеть за счет этого решила?
Её глазки слегка вильнули, отчего я почувствовал уверенность правильного пути.
— Думаешь я не хочу, — продолжил я, — ты коленкой-то своей ничего не чувствуешь?
Аисаки покраснела.
— Во-о-от, — сказал я, — и если ты сейчас не встанешь с меня, то я тебя так, этак и вот так затискаю, помну и заглажу, а потом кааак…
Кая опомнилась и резво вскочила с меня. Её пижамка с бабочками мелькнула перед моими глазами, а их обладательница скрылась за дверцей шкафа.
— Джерк, — просяще произнесла она, — ты же не будешь смотреть как я переодеваюсь?
— Нет, — с сожалением буркнул я, — настолько рад был тебя видеть, что встать пока не в состоянии.
Из-за дверцы послышалось хихиканье, возня, шуршание и другие приятные атрибуты, сопровождающие процессы облачения юных дев.
Из-за дверцы Аисаки вышла образцовым разведчиком. В жилетке, кожаных штанах, маскировочной накидке, с рюкзачком с креплением сзади для лука и тканевой бандане, с коротким фальшионом на перевязи за спиной. Тут нет никаких извращений — за спиной ей было удобнее транспортировать оружие, подходя к потенциально опасному месту Кая сдвигала перевязь так что меч перемещался на правое бедро.
— Закажу внизу нам завтрак — предупредила она меня, выжидающе смотря — кто последний, тот постель заправляет.
Я немедленно соскочил с кровати, сверкая белоснежными труселями с завязками, по типу того, что был у святого Себастиана с картины Мессины.
Почему-то визгов не было. Доблестно не обращая внимания на стоящую рядом Каю, я принялся пыхтя отжиматься от пола.
Рядом на пол упал медный ключик.
— И никаких безобразий в моей комнате, — бархатно сказала Аисаки, — закроешь за собой дверь.
«Было бы с кем безобразия проводить» — подумал я. — «Нет, ну так-то было, но на цифру 15 мозг выдавал дебильные образы мрачных пыточных, публичное срывание жетона авантюриста с шеи перед строем, рыдающую Каю с кучей мелких детишек перед моим трупом, утыканным стрелами и другую подобную чушь.»
Спустившись после зарядки в таверну, я увидел сонно зевающую Грету, теревшую кулачками глаза, Каю попивавшую неизвестный мне напиток, исходящий парком и с запахом яблок, за столиком у окна. Джерк с Каей раньше по утрам вот так не тусовался.
— Яблочный мид у Марты по утрам всё так же хорош, — пригласительно кивнула она кружкой.
— Дорогая, это мёд, — сказал я, отхлебнув искомое. — с яблоками и листком шалфея.
— Миийооод, — протянула Кая, — на второй день обучения, семпай, открыл мне таинство правильного названия напитка Создателей.
Она принялась дурашливо кланяться вместе с кружкой.
— Каечка многого не знает, — поддержал я игру, — но семпай будет неистов в плане утоления пробелов в знаниях. Быть может, даже шлепать по всяким выступающим мягким частям, а по вечерам назначать главной в процедуре проведение ночного ритуала омовения ног.
Так, перебрасываясь шутейками и влажными мечтами мы позавтракали, а перед уходом Грета вручила мне небольшую кастрюлю, с плотно замотанной крышкой. И всю дорогу Кая крутилась вокруг меня, пытаясь выведать о его предназначении.
Выйдя за порог, я эту кастрюлю естественно сунул в инвентарь, лисодевочка даже с её нюхом ничего учуяла (это же главное правило — герметичность маринада!), а потому скакала вокруг.
— Там приманка для импов!
— Там отрава для импов!
— Там метательные снаряды для тайного оружия!
— Там оружие! Другое, но тоже тайное и специальное для импов!
Еду Аисаки уже запасла, пожарить мясца авантюристы никогда не забывали, если мобы съедобные, но о шашлыке ничего не слышали. В бухте ловили всяких моллюсков, крабов, креветок, к которым была масса рецептов от Создателей. Что-то даже шло на экспорт в столицу. Это фентазийное средневековье не было столь сильно бедно на еду. Даже в северных королевствах с магом стихии Огня можно было не страдать от отсутствия зелени. На празднике посвящения Джерка в авантюристы от гильдии выносили блюдо «рыцаря» — жареного цыпленка с копьем в виде длинной морковки, восседающего верхом на жареном поросенке. Типа, старайся мальчик, и жить будешь в достатке: выслуга, золото, дворянство — карьера сложиться, если приложишь усилия.
Об оборотной стороне, увечьях, ставящих крест на магии, смертях и походной жизни умалчивали, хотя новичок при гильдии на всего мог насмотреться с лихвой. Но даже так — это было интереснее чем копошение в земле или наёмничество. Или службы в армии. Умереть здесь можно было на каждом шагу — никто не гарантирован. Предшественник Шайреда Четвертого — его величество Ришар Второй умер, подавившись печеньем. Пошел ночью в столовку через тайный выход: стыдно было мужику признаваться в обжорстве, да и личный лекарь следил за его весом, мог нажаловаться королеве. Значит зашел, сожрал печенье, подавился, упал, стал биться в судорогах, закатился в ковер и всё — нет короля. Нашли только утром с куском печенья во рту.