Случайность (СИ)

Во время каждого его визита она старалась, чтобы они пересекались как можно реже. И чем дальше, тем яснее понимала — это не уязвлённая гордость в ней говорила, а страх. Таня боялась начать любоваться некогда обожаемым мужчиной. Боялась признаться себе, что до сих пор нет-нет, да и видит после его прихода пикантные сны. Но больше всего переживала из-за того, что стоит разрешить себе хотя бы лишний вздох рядом с Михаилом, и может начать размышлять, что не всё между ними потеряно. Но — всё. Она уже слишком далеко зашла.
  
— Антон — хороший, — прошептала Таня себе, срывая с головы шапочку для душа и запуская её в урну. — И всё у нас будет хорошо.
Вот только лучше бы он разрешил ей напиться…
Мужчина ждал её, наполнив бокалы соком. Татьяна с жадностью влила его в себя, только потом сообразив, что Антон наверняка хотел сказать какой-то тост. Буквально на мгновение во взгляде Игнатьева промелькнула укоризна, но говорить что-то вслух он не стал, и девушка была ему за это благодарна.
Антон поцеловал её, как и всегда осторожно и деликатно — именно такими и были его поцелуи каждый из тридцати восьми раз. Уже тридцати девяти. Татьяна подсчитала их не специально. Просто пыталась отследить, когда же помимо механических действий начнёт работать и химическая составляющая, но никакой эмоциональной подоплёки так и не дождалась.
Её халат упал на пол, немного опередив его. Антон Валерьевич вёл уверенно, и ощущался его опыт. Пожалуй, на такого партнёра она смогла бы положиться и в постели, и в жизни, и оставалось лишь настроиться самой. Ещё чуть-чуть, и Таня точно будет готова.
  
— 12—
 
8 августа 202у года. Ещё немного позднее
Поцелуи стали глубже и настойчивее, а прикосновения — откровенней. Губы мужчины уже побывали на плечах Татьяны, шее и ключицах, сейчас спускаясь ниже, и от щетины на лице Антона оставались следы, неприятно покалывая кожу. Очень хотелось замереть и просто не двигаться, но вряд ли партнёр оценит, что в первый же их раз Таня покажет себя в постели бревном. Значит, сейчас самое время брать себя в руки и…
— Тебя трясёт.
Таня даже не сразу поняла, что Антон сейчас разговаривает с ней. Настолько погрузилась в свои мысли и попытки настроиться, что начисто пропустила момент, когда мужчина отодвинулся от неё, заставляя поёжиться от прохлады кондиционера.
— Что? — переспросила она.
— Трясёт, — Игнатьев и вовсе сел на кровати, внимательно смотря на девушку. — Притом сразу, с самого начала. Я чувствую себя, словно какой-то насильник, который принуждает жертву.
— Я… Извини, — чуть стушевавшись, пробормотала девушка. — Кажется, мне просто нужно ещё немного времени.
— Времени?
Антон приподнял брови, и как-то сразу перестал казаться таким же добрым и надёжным, как раньше. И да, теперь Татьяна ощутила, что её действительно потряхивает.
— Буквально пару минут, — попросила она ещё тише. — Просто это немного…
— Немного что?
Он поднялся на ноги, вышагивая по комнате и совершенно не смущаясь собственной наготы. Таня же искоса посмотрела на простыню и задумалась, можно ли ей натянуть на себя хотя бы этот кусок ткани.
— Тань, давай откровенно, — мужчина развернулся к ней лицом и смотрел совершенно серьёзно. — Мы с тобой знакомы с зимы, и общались не раз и не два. Четыре месяца как встречаемся, видясь минимум дважды в неделю. Ходим по кафе, болтаем, обсуждаем какую-то ерунду. Чёрт побери, я нянчусь с твоим сыном и даже планировал переселить его к нам вместе с тобой! И ты всё ещё считаешь, что тебе нужно время? Или тут дело в чём-то другом?
Таня еле заметно вздохнула, прекрасно понимая, как это выглядит со стороны Антона. Несколько месяцев она водила его за нос, принимая ухаживания и подарки, а в самый ответственный момент решила дать поклоннику от ворот поворот. Получалось низко, даже скорее отвратительно. Всё равно, что наобещать клиенту индивидуальный подход и первоклассный дизайн, а в последний момент кинуть. Особенно печально, что в плане работы Игнатьев как раз таки получил свой первоклассный проект, и наверняка рассчитывал, что и в жизни дизайнер окажется настолько же исполнительной.
— А знаешь, что самое отвратительное? — спросил Антон, подходя ближе и усаживаясь перед девушкой на корточки. — Я даже разозлиться на тебя не могу. Смотрю в эти твои наивные напуганные глазки, и понимаю, что не в состоянии тронуть тебя против твоего желания, хотя и хочется, очень хочется. Чёрт знает, чем ты меня приворожила…
* * *
В гостиную Таня входила практически на цыпочках. Время было без малого полночь, а в этом доме довольно строгий распорядок дня: Зинаида Петровна отходит ко сну в половину десятого, и примерно тогда же Сашенька обычно засыпает и видит свои сладкие сны.
Мысли о сыне заставили Татьяну поёжиться. Всё-таки хорошо, что у них с Антоном всё завершилось, так толком и не начавшись. Зато в очередной раз она убедилась, что опыт чужих поколений не врёт: сложно, очень сложно мужчине полюбить чужого ребёнка. Они и о своих-то не всегда заботятся, и как знать, насколько бы сильно пришлось страдать Александру. Может она и мягкотелая бесхарактерная мать, но твёрдо убеждена, что малыша нужно баловать и купать во внимании, а не отселять подальше, прививая самостоятельность. Но у Игнатьева явно был свой план действий, и таким же отцом, как Миша, он точно не стал бы.
Переключившись мыслями на бывшего возлюбленного, девушка потёрла плечи руками, словно слегка озябла, и осторожно проскользнула внутрь, к ванной комнате. В отличие от той, в отеле, она не была настолько просторной, зато давала чувство уюта и защищённости. И Таня, стоило ей встать под струи душа, принялась с остервенение оттирать кожу, чтобы смыть ощущение чужих прикосновений.
Потратив на это минут десять, а потом ещё некоторое время растирав себя полотенцем, она размышляла о своей несостоявшейся личной жизни. Получалось как-то… не очень радужно. Притом не только с Антоном, но и вообще. И чем дальше, тем всё казалось хуже.
Два года с Васей теперь выглядели целой жизнью, хотя по факту помимо общих лекций они виделись совсем немного. Андрей продержался намного меньше, и всё закончилось так же печально. С Михаилом их связывали четыре очень горячие ночи и маленький сын, но не более. С Антоном в итоге даже не дошли до постели. Она не смогла. И что же это? Может, какое-нибудь родовое проклятие?
Покачав головой, что начинает рассуждать в духе Зинаиды Петровны, девушка надела на себя домашнее платье и выскользнула из ванной в свой кабинет. Там есть диванчик, на котором можно поспать до утра, ведь тревожить сон сына и его папочки совсем не хотелось. А ещё больше не хотелось отвечать на наверняка возникнувшие бы вопросы.
С чего она вообще взяла, что ей нужны отношения с мужчиной? Спотыкалась столько раз, и вновь захотелось наступить на те же грабли? Нет уж. Проще оставаться одной, не портя жизни ни себе, ни другим, ведь посмотреть перед уходом в глаза Антону она так и не решилась.
Кто она для него? Бесполезная вертихвостка. И для других, скорее всего, была ровно такой же.
Потерев разнывшиеся после трудного дня виски, Таня бросила взгляд на часы — почти что полночь. Надо хотя бы попытаться поспать, а значит ей необходима нормальная подушка и одеяло, которые можно раздобыть в гардеробной. Но до того, как поднялась с дивана, услышала по ту сторону двери знакомый тонкий голосок.
  
— 13—
   
8 июля 202у года. Поздний вечер
— Ма-а-ам… — тянет тоненький голосочек, и у Татьяны сжимается сердце.
— Я тоже скучаю по ней, — негромко отвечает сыну Михаил. — Давай посидим немного в её кабинете. Почитаем сказку, чтобы ты смог заснуть. А утром откроешь глазки, и мама будет уже рядом.
Дверь отворилась, и на пороге застыл Миша с сыном в руках. Мальчик был уже в пижамке, но глазки, которые при ней всегда светились радостью и любовью, сейчас были грустные и, если только тусклый свет светильника не исказил, даже немного красноватые.