Гадина (СИ)
Осмотрела зал (и мне понравилось, что больше половины зрителей составляла молодежь: цену на билеты установили очень подъемную, так что молодое поколение решило приобщиться к великому искусству в надежде на что-то вроде наших «лондонских» вступлений), вздохнула:
— Наш сегодняшний концерт не случайно называется Weltklassiker, мы исполним именно эту самую мировую классику. Но хочу заметить, что мировая классика не ограничивается только Бахом и Бетховеном, которые вам всем уже давно известны и порядком поднадоели. Мир — он очень большой, и в нем очень много разных стран. Поэтому начнем мы наш концерт с классики очень далекой страны, но о которой вы все безусловно слышали. Страны, которая когда-то занимала полмира. А то, что это было семьсот лет назад, значения не имеет: классика — она вечна. Итак, мы начинаем!
Занавес открылся и перед слегка так офигевшими зрителями появились крепкие парни, одетые в кольчуги и «русские» шлемы. И это было настолько неожиданно, что большинство зрителей даже внимания не обратили на то, что инструменты все же были вполне себе европейскими. То есть никто не сообразил, что семисот лет назад электрогитар, например, вообще не существовало — но мои детишки (а я сюда только старшеклассников привезла) времени на осмысление данного факта не дали…
Все же хорошо, что чучелка дала мне такую память! Я монгольский язык просто не успела выучить, но вот слова «Чингисхана» на монгольском помнила прекрасно. И так же прекрасно их «передала» парням — а они и рады стараться. Правда, когда песня закончилась, мне Гриша Авакумов шепотом сказал, что больше он плясать в двадцатикилограммовой броне и еще и петь при этом не будет, но я его тут же успокоила:
— Будешь, Григорий, еще как будешь! Тебе же в финале концерта эту песню нужно будет и на немецко-фашистском наречии исполнить!
— А может перебьются фашисты?
— Мне бы на них с высокой колокольни, но если мы сегодня выступим хорошо, страна получит новенький завод холодильников.
— Да? Тогда ладно, потерплю. Только вы там попросите, чтобы этот концерт у нас по телевизору не показывали, а то меня в институте засмеют. Ну какой из меня монгольский богатырь? Вы на морду то мою…
— Нормальный из тебя, и не богатырь, а батыр. Так что бери тубу и садись отдыхать: нам еще полтора часа тут кривляться предстоит…
Это мы проговорили пока аплодисменты «молодой части зала» не утихали, а когда они все же утихли, я вышла и объявила:
— У древней Руси с монголами и войны случались, но все же в основном мы с ними жили в мире. И мы всегда были рады тем иноземцам, кто приезжал к нам с миром, и для них даже специальные рекламные песни сочинялись. Сейчас мы исполним песню, которой мы встречали туристов шестьсот лет назад — но так как вы, скорее всего, древнерусского языка не понимаете — а говоря откровенно, я его тоже едва разбираю — то мы для вас ее перевели на немецкий. Итак, «Златоглавая Москва»!
Ну а дальше детишки за полтора часа отыграли почти весь репертуар «Чингисхана», в симфоническом варианте конечно, и народ расходился очень довольным. И бабуля, меня за кулисами поджидавшая, тоже весьма довольной выглядела: пока детишки кривлялись на сцене, господа из «Полидора» согласились на выпуск двойного «концертного» альбома с оплатой в пять марок с каждого экземпляра. И с условием, что для выпуска альбома или любого из прозвучавших произведений в других странах (а так же за экспорт готовых пластинок) цена будет оговариваться отдельно. Все же умеет она из музыкальных капиталистов копеечку в свою (и в мою, конечно) пользу выжимать!
А когда бабуля уже усаживала меня в самолет, к ней подлетел какой-то из ее работников и что-то интересное ей сообщил. Она вдохнула, посмотрела на меня жалеющим взглядом и новость мне озвучила:
— Коламбия Бродкастинг предлагает тебе за рождественский концерт миллион долларов. Ты как, в Америку поедешь? Пока подумай, я условия контракта еще не видела…
— Если все права на произведения, исполнение и записи останутся за мной, то… денежки-то нужны, вот ведь досада-то какая…
Глава 26
На Рождество бабуля приехала ко мне. То есть она в Москву приехала, но руководство (в лице Владимира Ефимовича) решило, что ее можно и ко мне домой пустить — сразу после того, как он провел тщательную проверку информации, которую я условно назвала «ноты мелодий для гучжена». Подтвердились (широко известные уже в мое время) факты о том, что бегство Светланы Аллилуевой спланировал Андропов, который вдобавок через Виктора Луи переправил писульки дочери Сталина в Германию (и вообще очень много важной информации через него сливал на Запад). То есть в моей прежней истории переправил и сливал, а в этой «известный журналист» просто «пропал с радаров», а вот Юрий Владимирович внезапно покинул бренный мир в результате тяжелой болезни. Ну и посла Индии Андрей Андреевич настойчиво индусов попросил срочно заменить, причем так настойчиво, что у Индии уже в октябре в СССР появился новый посол. А Косыгин, подписавший разрешение на выезд дочки Сталина, поехал руководить хлопковой промышленностью Таджикистана (хотя лично я вообще не знала, что там такая существует). Но это все было в каком-то «другом мире», я музыкой занималась — и бабуля на Рождество все же приехала, наконец, ко мне в гости. Не в СССР вообще, а именно ко мне — а я как раз закончила новенькую квартиру оставлять. И очень этой квартирой гордилась — но бабуля Фиделия ее оценила крайне невысоко:
— Елена, а тебе не стыдно в такой халупе жить? Ты же Гадина! Твой отец не понял бы тебя…
— Бабуля, я живу лучше большинства людей в наше стране, но главное заключается в том, что мне этой квартиры хватает. Потому что… ты просто можешь считать, что это не вся квартира, а только спальня и кухня.
— Не вся? Но на других этажах, как я заметила, живут какие-то посторонние люди…
Ну да, для нее, всю жизнь прожившей в особняке, выстроенном еще ее дедом, квартирка в двести тридцать метров могла показаться каморкой Буратино — но не потому что маленькая, а потому что в многоквартирном доме: ее-то особняк был самую малость побольше моей квартиры, даже если оба этажа считать. Но двадцать пятого я ее сводила во Дворец музыки и сказала:
— Ты у меня в спальне уже побывала, а теперь посмотри на мой Дворец, где я работаю.
— Так это же просто место работы, почему ты называешь это своим Дворцом?
— Потому что я его построила для себя за свои деньги — это как ты выстроила свою консерваторию…
— Консерватория все же не я выстроила, там много людей участие приняли… — растерянно пробормотала бабуля, а я продолжила:
— А этот Дворец выстроила только я. И теперь в нем куча людей учат кучу детей музыке…
— Ну… ты всегда была доброй девочкой… а что это там сверху золотыми буквами написано? Я русских букв не понимаю…
И вот когда успели? И главное кто это сделал? Я раньше просто внимания на фриз не обращала, ну есть он и есть — а тут на него посмотрела. И поняла, почему все дворец именно Дворцом музыки называют: там это (именно два слова) золотыми буквами и было написано. В верхней строке надписи, а в нижней, которая, если не вглядываться, смотрелась как какой-то золотистый узор, гласила: Елены Марии Аделиты Есении и так далее, то есть мое полное имя в родительном падеже, а между верхней и нижней строкой была еще одна, совсем короткая: «имени». Вот ведь кому-то делать было нечего!
— Это как раз и написано что это мой дворец, там мое имя целиком написали.
Бабуля еще раз внимательно оглядела надпись на фризе и высказала свое мнение:
— Скромнее нужно быль, девочка моя. Могла бы и не тратить столько золота, достаточно было буквы из нержавеющей стали сделать. Или из этого, из чего там в Москве памятник ракете поставили? Из титана, тоже красиво бы получилось.
Я промолчала (ну, нечего мне сказать было, я даже не знала, что такая надпись на Дворце появилась), а бабуля продолжила, практически интонации не меняя: