Гадина (СИ)

— Нет.
— Вот и отлично. Ладно, записали все замечательно и больше я тебя беспокоить… нет, еще один раз побеспокою, но это на самом деле будет твоя последняя у меня песня. Согласен?
— А когда?
— Когда надо будет, я предупрежу…
Тот разговор состоялся еще в середине октября, и с тех пор я Петьку не трогала. Но перед самым седьмым ноября бабуля мне прислала письмо с перечнем телестудий, страстно желающих меня у себя увидеть. И услышать, причем в сопровождении «живой музыки». Я прикинула общий объем запросов, ожидаемую выручку с выступлений, и когда после награждения Дербенева в Кремле (точнее, после «торжественного обеда», за этим награждением последовавшего, ко мне подошел Леонид Ильич, у меня с ним состоялся очень интересный разговор:
  
— Гадина, тут этот поэт сказал, что ты музыку для «Сделано в СССР» утром придумала, а после обеда уже на «Мелодию» готовую матрицу с песней отправила. Не врет?
— Врет, причем врет бессовестно. После обеда мы только успели мастер-диск нарезать, а матрицы-то — они двенадцать часов делаются, тут хоть наизнанку вывернись, быстрее не получается. Потому как химия и физика, за законы физики нельзя нарушить даже за деньги.
— Это я уже слышал. Но ты правда песню утром придумала, а после обеда уже записала для тиражирования?
— Леонид Ильич, а вам не стыдно вопросы такие мне задавать? Ладно, Дербенев — он слаще морковки ничего не ел, но вы-то знаете, что я за три часа на целый концерт на восьмое марта придумала, с детишками отрепетировала и исполнила?
— Ну да… и кучу денег на этих песнях заработала.
— Кстати, о деньгах. Мне тут предложили — бабуля расстаралась — перед Рождеством буржуйским кучу концертов за рубежом дать. Так что мне нужен самолет для чёса.
— Какого чёса?
— Ну, ездить по столицам всяким, быстренько концерты давать за большие деньги. Я много чего хорошего купить у буржуев придумала, мне денежки не помешают.
— И в чем проблема? Напиши график, билеты Аэрофлот тебе выделит.
— Вы не поняли: мне не нужен Аэрофлот, он по расписанию летает. Мне нужен самолет, свой собственный.
— Какой самолет⁈
— В принципе, пока мне бы хватило и Ту-154, но его еще не производят серийно, так что Ил-62.
— А личико у тебя…
— Мне бабуля предложила купить Боинг, но на Боинге мне летать будет непатриотично, это нанесет имиджевый ущерб Советскому Союзу.
— Ну-ка, с этого места поподробнее.
— Буржуи скажут, что в СССР даже такое золотко, как я, не могу себе самолет подходящий найти, потому что все, что в СССР делается, хуже американского. А если я буду на советском самолете летать, то другие буржуи скажут: вот, даже Гадина предпочитает советские самолеты, значит они лучшие в мире, давайте и мы у СССР самолеты покупать будем! Но это вопрос уже вообще вторичный, он стране разве что жалкие миллионы в валюте принесет. А вот живые денежки с концертов…
— То есть ты хочешь, чтобы тебе самолет в аренду выделили?
— Нет! Я хочу свой самолет, собственный! Чтобы я, когда захочу, могла на нем куда захочу лететь! Не сама, конечно, вы мне еще и самых опытных пилотов подберите…
— Харя треснет.
— Ну, хоть за деньги самолет мне продайте!
— А почему в аренду тебе не подходит? Ты же не каждый день летать будешь?
— А вот этого я пока не знаю. Но главное, я самолет под себя снаружи разрисую, чтобы все, кто увидит, как самолет мой прилетает куда-то, знали: вот прилетела Гадина и надо срочно бежать за билетами на ее концерт!
— Ага, все прям так и разбежались.
— Ага. Мы тут с бабулей посчитали, и выходит, что только за это Рождество я смогу отъесть у буржуев примерно полтора миллиона американских долларов — и это если не учитывать внеплановые концерты, которые почти наверняка… не сразу, но уже в следующем году, вообще потоком хлынут.
— Но все равно не пойму, чем тебя обычный самолет-то не устраивает? Раскрасить мы тебе его разрешим…
— Дяденька, а головой подумать пять минут? Допустим, у меня концерт будет в Лондоне, или в Нью-Йорке, в воскресенье. Значит вылетать мне — с детишками, между прочим — нужно будет в субботу после уроков, и всю ночь лететь — а дети должны высыпаться! И обратно всю ночь лететь, чтобы в понедельник на уроки не опоздать — значит, в салоне нужно будет и спальные места организовать! Переделать салон потребуется, а в рейсовом-то кто мне даст салон менять?
— Понял, не истерии. И когда тебе такой самолет нужен будет?
— Еще вчера был нужен, но на это Рождество я и обычным самолетом обойдусь. Арендованным, мы только по Европе чес устроим, а пару часов можно и в кресле поспать, если всего пару раз такие приключения детям достанутся. Но уже к марту самолет должен быть готов!
— За деньги, причем за валюту… знаешь, сколько Ил стоит?
— Заметьте, это не я предложила. Договорились, мне с десятого декабря вы даете Ил-18 на месяц, я привезу деньги за Ил-62…
— Ну ты и… Знаешь, кто ты после этого?
— Конечно знаю, я — Гадина. И десятого в обед я вылетаю с детишками в Лондон… только я и детишки.
Не знаю, как там бабуля договаривалась, но одиннадцатого декабря у нас было два выступления в Лондоне. Одно — короткое, на полчаса примерно — в телевизионной студии, а второе — в Альберт-холле. И за каждое я должна была получить по двадцать пять тысяч фунтов, правда, телевизионщики получали право наше выступление трижды показать в эфире, а все права на телетрансляцию концерта в Альберт-холле оставались за бабулей. Мы в Лондон прилетели уже поздно вечером (я с собой взяла всего семь десятков школьников, причем из своей школы только двадцать человек, а остальных выгребла из хоровой студии: нужно же как-то «Дворец музыки» окупить). И без пятнадцати одиннадцать (это по Лондонскому времени) мы уже все свое барахло в студии расставили. Сначала тетка-ведущая (англичанка, понятное дело) очень переживала по поводу того, как она с детишками общаться будет, но Петька (которого я взяла «в последний раз на меня поработать») ее успокоил:
— Вы не волнуйтесь, мы все прекрасно английский понимаем И говорим неплохо — а так как он это произнес на чистом «оксфордском» диалекте, она успокоилась. С Петькой совсем смешно получилось: когда я ему сказала, где ему предстоит выступать, он аж взвился:
— Так же все на английском говорят, как я с ними разговаривать-то буду?
— Так и будешь, на английском. Ты же уже песни-то по-английски пел? Какие проблемы?
— Так то песни…
— А это будут просто слова. Ты же английский знаешь, просто не догадываешься об этом. Ну-ка, скажи: май нейм из Пит. А теперь: пен из он зе тейбл. Последнее: Ландан из э кэпитал оф Грейт Бритн… — тут я перешла на английский, — вот видишь, у тебя все получается, даже акцента ни малейшего не заметно. И чего тогда опасаешься?
— Ничего я не опасаюсь, я просто знаю, что по-английски говорить не умею и за неделю его точно не выучу — ответил он мне тоже на чистом английском, затем задумался: — Елена Александровна, а как вы это сделали?
— Я сделала? Это ты сделал, просто случая самому в этом убедиться у тебя раньше не было. Так что спор прекращаем, летишь и не вякаешь. А если все же трудности возникнут, то я рядом буду, помогу…
Трудностей не возникло, хотя передача пошла явно не по плану. То есть не по британскому плану: сначала Петька спел в дуэте с девочкой-десятиклассницей «поздравление от советских людей жителям Вликобритании», причем девочка при этом играла на колесной лире, а еще мы использовали кучу других инструментов, включая оркестровые трубные колокола. И исполнили дети песню «The Yule Fiddler», которую более чем полувеком позже спела Патти Гарди. Но она-то слишком молода была, чтобы в этом мире родиться, так что песню я сперла без зазрения совести. А потом девочки предложили ведущей программы «сыграть в игру»: из одного мешка с бумажками вытащить название инструмента, а из другого — имя девочки, которая на нем сыграет. И когда это было проделано, они спокойно и очень качественно исполни «минусовку» от «Gimme, Gimme, Gimme». И все было нормально — до тех пор, пока несколько ошарашенная ведущая не спросила, почему гитаристка открывала рот, но вслух не пела.