Гадина (СИ)
Ну а я аккуратно (с помощью заводского ГОНТИ — головного отдела научно-технической информации) подготовила всю документацию на «новый» рекордер и с ней навестила Екатерину Алексеевну. Рассказала, как теперь можно изготавливать пластинки, не тратя мешки долларов, объяснила, сколько теперь получится пластинок с одного мастер-диска, и даже принесла ей пластинку, являющейся трехтысячной копией с единственной матрицы (с хромовым покрытием вместо никелевого). Ну да, «Жу-жу» — но ни мне, ни ей было неважно, что за музыка на пластинке, важнее был именно тираж. И вот деньги товарищ Фурцева считала очень хорошо, так что уговорить ее подготовить представление на Ленинскую премию «коллектива разработчиков» у меня много времени не заняло.
Вторая новость получилась вообще «комбинированной»: моя книжка вышла в «Молодой Гвардии» и одновременно в США в издательстве «Саймон и Шустер». И если из «Гвардии» мне пришло лишь глубокое моральное удовлетворение (как не члену Союза писателей мне был установлен «базовый гонорар» аж в двадцать рублей на печатный лист), то янки обеспечили приличное пополнение моего истощенного бюджета. Правда, эти янки еще сами не знали, сколько они мне заплатят: по условиям контракта мне причиталось пять килобаксов за тираж в десять тысяч (как «начинающему, но перспективному автору»), при превышении тиража — по доллару за каждую копию (включая первые десять тысяч), а если тираж превысит двадцать пять тысяч, то пятнадцать процентов от PSRP («рекомендуемой издателем розничной цены») с каждой следующей копии. И первые десять тысяч экземпляров были проданы только в одном Нью-Йорке за неделю — это при цене в шестнадцать баксов за книжку.
Как подсказала мне чучелкина память, Time and Again в первом издании вышла тиражом в двадцать семь тысяч в твердой обложке и до конца года ее издали и в мягкой, уже в количестве девяноста тысяч экземпляров. И если здесь дела пойдут так же, то сотня тысяч баксов мне в книжки в карман капнет. А возможно, и больше: бабуля, как и подобает приличной миллионерше, сама всеми делами не занималась, а для издания книжки в США наняла какое-то литературное агентство — а там те еще шакалы сидели. И они мне даже звонили, на предмет написания продолжения или еще какого-нибудь бестселлера. Пока мы ни о чем не договорились — плохо было слышно по телефону, но они уже собрались лично в Москву примчаться на переговоры. И я в принципе была не против: печатаю-то я быстро, мне на бестселлер какой-нибудь недели хватит…
Но все же пока у меня в приоритете была музыка, которой как раз бабуля лично занималась. И она тоже мне позвонила, сообщив, что у нее уже просят устроить или гастроли, или хотя бы выступления по телевизору (в передачах вроде нашего «Киоска»). Сказала, что немцы (западные) за получасовую передачу предлагают полста тысяч своих марок, но я же жадная, ответила, что меньше чем с такой же суммой, но в долларах я даже попу со стула не подниму. И, что мне очень понравилось, бабуля Фиделия меня за это обозвала — но обозвала «расточительницей». Впрочем, мы все же пришли к обоюдному решению, что «для начала и этого хватит». А вот с зарубежными гастролями пришлось погодить: в школе дети учатся, куда им по заграницам-то мотаться. Хотя… если недалеко и ненадолго…
И я на радостях, ковыряясь в воскресенье утром со всякими электронными железяками (в старой квартире, из которой я сделала свою «домашнюю лабораторию»), начала напевать песенку. А сидящая рядом Людочка, которая мне помогала с «химией» (то есть платы травила), спросила:
— Елена, это вы к празднику песню придумали? Мне нравится, только я там много слов не поняла. Наверное, это технические слова… а в каком классе их проходят? Или только в институте уже?
Людочкины слова заставили меня ненадолго задуматься, а затем я ее аккуратно выставила за дверь и побежала в родную милицию. А оттуда уехала на скрипковозе в столицу нашей Родины. Не сразу, мне еще минут пятнадцать родная милиция «пробивала» адрес заинтересовавшего меня человека. А затем эта самая «родная» — так как я им объяснила зачем адрес мне нужен — «под конвоем» с сиренами меня на Сокол и проводили. Правда, товарищ, к которому я приехала, встретил меня не очень-то и приветливо, но хоть не выгнал. Забавно получилось, он сам мне дверь открыл и когда я представилась:
— Здравствуйте, Леонид Петрович, я — Гадина, возможно вы обо мне слышали, и я хочу вас попросить о небольшой помощи… — он скорчил кислую физиономию и ответил:
— Я вас узнал. Ну что же, проходите, хотя не знаю, смогу ли я вам чем-то помочь, — но сам со мной не поздоровался. Ну и плевать, мне от него вовсе не формальное пожелание здоровья требовалось:
— Спасибо. Дело вот в чем: я тут придумала новую песню, точнее, новую музыку, а от песни у меня только голая идея. А хочется ее уже к празднику выпустить, чтобы людям лучше праздновалось — но я точно знаю, что кроме вас, эту голую идею в настоящую песню никто превратить просто не сможет. Ну нет у нас в стране сравнимых с вами поэтов-песенников!
— Насколько я слышал, Елена… Александровна, так? Я слышал, что вы и сами прекрасно слова к своей музыке сочиняете. И добились со своими песнями мировой известности, или о вас в наших газетах и по телевизору врут?
— Ну да, добилась, в Европе и в Америке. Потому что нормальные песни у меня получаются на английском и испанском, еще немного на итальянском и французском. А на русском — это «Столица, водка, советский медведь наш» и «я трутень благородный». Это музыка интернациональна, а песни — они строго национальны, но раз я родилась и выросла за границей, хорошую песню — я имею в виду песню патриотическую — я просто написать не в состоянии. И из-за этого уже от концертов на Девятое мая отказалась, и от предстоящего на ноябрьские. Но мои дети — я имею в виду школьников — очень новую музыку похвалили…
— Но до праздника осталась всего неделя, вы думаете, что можно написать и исполнить песню за это время?
— Я думаю, что песню вы напишете за два часа, и то, если вконец обленитесь. Еще за два часа я ее запишу, через сутки на «Мелодию» уже отправятся матрицы для изготовления пластинок. А два миллиона они, конечно, за неделю не отштампуют, но миллион с гарантией. А может и два все же успеют…
— Два миллиона пластинок с песней⁈
— Тогда давайте не будем тянуть резину в долгий ящик, собирайтесь, поедем в студию: думаю, точнее уверена, что студийная обстановка вам добавит вдохновения. И да, «Мелодия» авторские за мою музыку перечисляет в день подписания тиража в производство, так что сможете и домашних порадовать подарками…
— Ну, хорошо, музыку вы создаете действительно замечательную, думаю, с вами поработать будет интересно. Мы на ВСГ едем?
— Нет, но получится куда как быстрее. И ехать, и все остальное… Можно телефоном воспользоваться? Людочка, солнышко, ты не подойдешь через полчасика в студию? Я как раз песню, ну, ту которую утром придумала, записывать буду, мне звукооператор нужен… хорошо, жду!
Судя по всему, товарищ Дербенёв еще никогда в жизни не ездил на автомобилях класса скрипковоза, и уж тем более с почетным эскортом не катался, так что «вдохновения» ему поездка точно добавила. И в нормальной студии никогда не бывал, и не видел, как «творится музыка» — ну, как она у меня творится. А когда увидел…
— Интересно у вас тут все устроено… и рояль необычный. Ну что же, сыграйте вашу музыкальную тему, и рыбу, как вы сказали, спойте — я посмотрю, что из нее можно будет сделать. Надеюсь — ну, судя по тому, что я раньше слышал — должно получиться как минимум хорошо.
— Нет, то есть просто тему музыкальную вам услышать будет, мне кажется, недостаточно: я все же постаралась в музыку вложить… не знаю, как сказать, но вы и сами услышите. Людочка, мы сейчас быстренько запишем для Леонида Петровича рыбу, но чтобы ему приятнее было слова к песне сочинять, мы сразу полную версию музыки сыграем. Леонид Петрович, я думаю, что целиком песня займет примерно три минуты сорок семь секунд, для понимания того, что я в нее хотела вложить… думаю, за три-четыре прогона мы основной посыл сделаем. Так, сначала я на клавишах, а ты, солнышко, пока на бас-гитаре… нет, сначала ударные, гитару на второй дорожке уже допишем. А вы, Леонид Петрович, пока чайку вот попейте, или перекусите…