Гадина (СИ)
— Думай, что говоришь! — не удержался Николай Николаевич. — Вся страна уже знает, что ты орден получила! Или ты на второй уже нацеливаешься?
— А откуда стране-то об этом знать? Вы же указ не опубликовали…
— А Эллеонора, когда тебя объявляла… я же сам слышал!
— Я же сказала, что на минуту сокращала запись, и слова Беляевой о том, что я кавалер, вырезала. Так что кроме Беляевой, моих детишек, которые никому об этом не расскажут, и вас об ордене никто пока не знает. И, главное, об этом не знает никто за границей.
— А тогда зачем нам тебя награждать, да еще и по телевизору это показывать? Мы лучше просто отменим прежний указ, и это будет проще, чем потом тебя публично награды лишать.
— А головой подумать? Если вы меня наградите, то для иностранцев это будет выбором одного из двух вариантов: советское правительство решило просто не обращать внимания на частное высказывание глупой девчонки, или девчонка, которая, между прочим, дочь дипломата, осуществляет слив какой-то важной информации по заданию руководства. А если она — то есть я — через неделю-две снова в «Музыкальном киоске» высунется и опять начнет хвалить китайскую культуру…
— Какую культуру? — буквально взревел Николай Николаевич, — Ты хоть знаешь, что сейчас в Китае творится?
— Знаю. В Китае сейчас наступает глубочайшая экономическая жопа.
— Задница, — чуть ли не машинально поправил меня Леонид Ильич.
— Нет, задница там была во время «большого скачка», а теперь, с началом культурной революции, там уже именно жопа, глубокая и беспросветная.
— Ну, хоть это ты понимаешь… задумчиво проговорил Владимир Ефимович, — а тогда какого же рожна…
— Ну я же дочь дипломата, даже двух дипломатов, и дипломатические слова и жесты не только понимаю, но и сама умею их проводить. О том, что в Китае руководит всем болван с двумя классами образования, знают не только во всем мире, но и в самом Китае. А в руководстве Китая многие знают и о том, что руководит он, больше полагаясь на советы своей жены, бывшей проститутки. И многие этим очень недовольны — но эти недовольные понимают, что даже если Мао внезапно, в результате тяжелой и продолжительной, помре, лучше в стране точно не станет: Китаю никто подняться не поможет, а наоборот, постараются их вообще в грязь втоптать.
— Ну и? Продолжай, — Владимир Ефимович поглядел на меня с хитрым прищуром.
— А культурная революция — это уничтожение всей старой китайкой культуры, которое тоже многим не нравится. И вдруг появляюсь я, вся из себя в белом защитница традиционной китайской культуры. Мао ее гнобит, а я ее поддерживаю — а что это значит для противников этого недоучки?
— Ну ты же нам это сейчас расскажешь и просветишь нас, малограмотных, — усмехнулся Леонид Ильич.
— Это значит, что я намекаю: противников Мао Союз готов поддержать. Как — это, вон, Владимир Ефимович по своим каналам уже договорится, на него через Андрея Андреевича после второго моего выступления нужные нам китайцы максимум через неделю выйдут. Получится ли договориться — я не знаю, это уже не мой уровень компетенции, я всего лишь подготовлю площадку для контактов…
— А девочка-то дело говорит! — хмыкнул Семичастный. — А почему с нами перед выступлением не посоветовалась?
— С вами… с вами я по другому поводу советоваться буду, мне с гучженами ноты прислали интересные, но я-то не профессиональный дипломат, а любитель, нужно такой музыкальный намек сделать, чтобы его поняли лишь те, кто такого ждет. А Цзян Цин хоть и портовая, но все же актриса, в музыке немного разбирается…
— Послушаем. Да, ты голодная? Мы как раз ужинать собрались…
— А Елена Александровна…
— Ты себя уже в третьем лице? А… она уже ужинает, потом отдохнет и домой тебя отвезет. Тогда последний вопрос: а ты успеешь к следующему воскресенью еще одну такую же… китайскую передачу подготовить?
— Делов-то куча! Успею… только вот Беляевой нужно, мне кажется, зарплату повысить и доплату за эфир поднять, а то что это такое: ведущая самой популярной музыкально программы сидит на окладе в сто десять рублей и по три с полтиной за эфир получает.
— А у нас по штатному расписанию… — начал было Николай Николаевич, но Владимир Ефимович, который мой намек про гучжены понял, его прервал:
— Вот ты сейчас и отправляйся к себе, чтобы до… скажем, до вторника штатное расписание исправил.
— А на какие шиши…
— На шиши, которые мы у нашей Гадины возьмем, — хмыкнул Леонид Ильич. — Я верно вас, Елена Александровна, понял? Ты, главное, зарплату редакторам и ведущим определи в соответствии с…
— С популярностью программ у зрителей, — подсказала я.
— И да, подготовь выездную команду, мы нашу Гадину сегодня награждать в Кремле будем. У нее завтра уроки в школе, не годится учителей от работы отрывать…
Поужинали мы вкусно, но быстро: у всех внезапно «дела появились». А за ужином разговоры шли… вообще ни о чем. То есть сначала Владимир Ефимович поинтересовался, не нужна ли мне помощь с приобретением мебели — запомнил, наверное, мою абсолютно пустую квартиру. А затем и Леонид Ильич прошлый визит ко мне вспомнил:
— Гадина, а почему у тебя в доме лифты такие здоровенные? В обычном доме даже кухни, поди, поменьше будут.
— Это только в моем, для соседнего я лифты обычного размера купила. Но этот-то дом для музыкантов строила, и если кому рояль придет в голову дома поставить, чтобы не по лестнице его тащить: поцарапать ведь могут.
— А соседям тоже шведские лифты купила?
— Финские. То есть той же компании… просто финны у себя такие большие не делают, вот и пришлось их из Швеции везти.
— Ну да, однако жаль, что в домах для наших людей такие лифты поставить не получится. И дорогие, и валюту тратить на это жалко. Но что уж тут поделаешь-то…
— Я? Я ничего не поделаю. А бабуля уже купила у «KONE» генеральную лицензию…
— И куда ее? На гвоздик повесить?
— А у шведов заказала завод, которые такие изготавливать сможет.
— Зачем?
— Угадайте с трех раз. Даю подсказку: на заводе по производству лифтов делают что?
— И куда ты его девать собираешься? Разве что на Карачаровский…
— Можно и туда, но лучше выбрать какой-нибудь небольшой город, чтобы рядом только железная дорога была, и там его поставить. Но это не к спеху, шведы завод только к весне сделают…
Еще минут десять шло обсуждение того, где лучше в СССР наладить выпуск таких лифтов, а сразу после ужина Леонид Ильич поднялся:
— Пойдем, Володя, Колю проводим, а заодно и покурим: не будем нашу Гадину дымом травить.
А когда Месяцев уехал, Брежнев и Семичастный задержались в соседней комнате. И Леонид Ильич, в перерывах между затяжками, спросил у Владимира Ефимовича (дверь было неплотно прикрыта, а у меня-то уши «дирижерские», так что я почти все расслышала'):
— Думаешь, ее Шелепин выступить подговорил? Или Бобков? Они все в ту же дуду про Китай дудят.
— Уверен, что нет, мы таких контактов не заметили. Да и мысли у девочки более кровожадные — но сразу видно, что дочь дипломата, все продумала. Мы теперь можем просто «не обратить внимания на высказывание юной дурочки», можем и настоящий намек товарищам в Китае подать через нее. Надо будет все же ее с Филиппом познакомить, он-то про Китай куда как лучше нее понимает. Но в одном она права: при Мао мы с Китаем каши не сварим… Как думаешь, сколько Коле времени понадобится, чтобы группу своих репортеров в Кремль прислать?
— Обещал к половине десятого… А «Знамени»-то ей хватит? Ведь по твоим делам…
— Пока хватит. А мы посмотрим, как ее намеки там воспримут, и потом уже и со следующим орденом решим. Время есть…
В понедельник в «Телевизионных новостях» на всю страну показали награждение выдающейся меня орденом Трудового Красного Знамени, и получилось красиво: лично Леонид Ильич в присутствии почти десятка разных ответственных товарищей и товарищей (Фурцеву тоже на награждение вытащили) произнес всякие слова, орден мне на пиджак повесил, высказал надежду, что «это далеко не последний, и я с удовольствием буду вручать вам и последующие безусловно вами заслуженные награды». Ну а то, что я домой вернулась только в полдвенадцатого — это можно было считать «мелким попутным ущербом». Тем более, что в понедельник у меня занятий в школе не было — но я все равно вскочила в семь и помчалась…