Гадина (СИ)
— Так, девочки и мальчики, а так же товарищи и товарищи, сейчас я вам расскажу, что вы будете тут делать. И особенно подробно расскажу, что вы делать тут не будете…
При этих словах половина повернутых в мою сторону лиц сморщились: все они думали, что я в этой команде работаю «и сопровождающих их лицом»: они это довольно бурно обсуждали во время поездки их Рима сюда. Тихонько обсуждали, но чучелка-то мне и слух музыкальных «подарила», так что если я могла расслышать отдельно звук четверной скрипки в симфоническом оркестре, то уж разговоры в автобусе для меня тайны в принципе не составляли, и я прекрасно слышала, как они удивлялись, что им «такую молоденькую следящую приставили». Но я товарищу Семичастному пообещала, что «сама со всеми справлюсь» и к нашей группе «и сопровождающие» прикреплены не были: мне он все же решил довериться. То есть не вот взял и тут же поверил, но я ему объяснила, что «мои девочки куратора наверняка заметят и ко мне даже не подойдут», так что «можно не надо» — и он доводом проникся.
И актеры решили, что я им буду втирать про «моральный облик советского гражданина за границей», однако я «зашла с другого конца»:
— Сначала о самом важном: с момента приземления самолета в римском аэропорту вы все, советские люди, находитесь в заграничной командировке, причем в сугубо капиталистической стране… — при этих моих словах физиономии слушателей стали еще кислее, — а потому будете получать командировочные. Получать вы будете по полторы тысячи лир в сутки, их я вам буду выдавать на руки каждый вечер после окончания съемок. Это, в переводе на рубли, примерно пятнадцать рублей, и их вы можете тратить на разные сувениры, покупать одежду какую-то, а общем, на что захотите. Копить их особо не советую, в СССР вам их поменяют на сертификаты второй категории, в «Березке» на них мало что купить получится. Но учтите: все, что вы купите, должно поместиться в два чемодана весом не более тридцати двух килограммов каждый — это вместе с чемоданом.
— Не особо и жирно… — заметил кто-то.
— Ну да, это примерно равно зарплате местного рабочего. Но вам не нужно платить за жилье, еда для вас тоже будет бесплатной, хоть обожритесь. Но обжираться все же не советую: работа будет физически тяжелой. И особенно не советую пить: у меня нюх лучше чем у собаки, и если я учую, что кто-то хоть пива кружку выпил, тот немедленно отправится обратно в СССР, а это будет обидно: те, кто доработает до конца, получит в последний день съемок отдельно по сто пятьдесят тысяч лир, причем получит их в долларах США, а новенькая «Волга» в «Березке» обойдется вам в сто двадцать тысяч лир. Надеюсь, на эту тему у вас вопросов не будет…
— А в субботу вечером немного выпить можно будет?
— Нет. Я же сказала: вы попали в капиталистическую страну и здесь вас будут эксплуатировать именно по-капиталистически. По воскресеньям вы будете работать как и в любой другой день, правда все это продолжится недели две, максимум три: я точно пока не знаю. Сегодня я вам деньги не выдам, просто их пока я не получила из банка, а завтра с утра вы все приступаете к работе и вечером командировочные за три дня получите. Но завтра вам их тратить я все равно не советую: сами вы, как я понимаю, итальянским не владеете, а у нас пока две пятерки переводчиков, их едва хватит чтобы вас тут, в столовой обслужить чтобы вы на ужин получили то, что хотите съесть.
— Вы говорите, что завтра мы начинаем работать, — решил все же уточнить Владимир Павлович. — А можно хотя бы сценарий получить, узнать, кто что играть будет? А то ведь нам никто ничего не рассказал…
— Насколько мне известно, сценарий получить сейчас нельзя. А вот завтра вы все и узнаете…
Народ разошелся (после ужина уже) в состоянии глубокой задумчивости, да и за ужином все как-то грустно жевали то, что им подали. И я обратила внимание, что шеф-повар отеля выглядел из-за этого очень расстроенным, так что я к нему подошла и постаралась успокоить:
— Спасибо вам, вы превзошли все мои ожидания, так вкусно все приготовили! А на моих попутчиков вы сейчас внимания не обращайте: завтра им предстоит очень непростая работа и они мысленно сосредотачиваются. У русских так принято: сначала сосредоточиться на работе, а уж потом, когда работа пошла успешно, можно и повеселиться. А уж когда работа успешно закончится… поверьте, вы еще никогда в жизни не видели, насколько благодарными могут быть ваши клиенты!
Утром народ немного все же повеселел, хотя я и разбудила всех в половине седьмого. И после завтрака все с довольными (относительно довольными) физиономиями погрузились в автобус. Этот автобус (вместе с водителем) бабуля тоже арендовала «на весь срок работы», и я даже подумала, что в бедной Италии он вообще один такой: в нем и туалет был, и небольшой бар с холодильником, и кондиционер. Но бабуля мне сказала, что таких автобусов тут минимум два: в компании, где она его арендовала, их именно два и было — но это было единственная компания, в которой такие нашлись, так что автобус аж из Милана гнать пришлось. А водитель — довольно молодой парень по имени Луиджи — очень радовался, что ему такая работенка досталась: кроме одной поездки из Рима ему нужно было всего возить актеров от площадки к площадке, которые друг от друга вообще в паре километров были, а остальное время он мог просто на травке валяться.
И когда вся группа вывалилась из автобуса на первой площадке, работа и началась. То есть я товарищам все же рассказала, что они делать будут:
— Еще раз доброе всем утро, приступаем к утренней зарядке — и заряжать будем мозги. Вон там стоят передвижные гримерки с раздевалками, так что сейчас все идут костюмы примерять, с вами портные будут, подгонят если кому что не по размеру окажется. А вы, Владимир Павлович, не переодевайтесь: через пятнадцать минут мы начинаем съемки в другом месте и там для вас костюм уже приготовлен.
— А можно все-таки узнать, что сниматься-то будет? — очень недовольным голосом снова поинтересовался Басов.
— Будет сниматься кино. Но так как кино будет сниматься на итальянском, который никто из вас не знает, расписание ролей и реплик вам давать смысла вообще нет, так что я буду быстренько вам описывать мизансцену, произносить слова, которые вы будете говорить в кадре, мы все это быстренько снимем…
— Ерунда какая-то… а кто снимать-то будет?
— У нас один оператор: Евгений Николаевич, вот он все и снимет.
— Я имею в виду кто режиссер, кого мы слушать-то должны будем?
— Я за режиссера, и слушать вы будете меня.
— Тогда вопрос более конкретный: а что вы собираетесь снимать?
— Кино, кино я снимать собираюсь. Сегодня мы снимать будем долго, до позднего вечера, нам еще и ночные кадры нужно отснять, но поначалу мы только вас снимем, так что собирайтесь, садитесь к мне в машину… Леонид Вячеславович, Людмила Ивановна, за вами я заеду немного попозже, но минимум час у вас точно есть, так что отдыхайте пока. А вы, Ефим Захарович, только часов в шесть понадобитесь…
— Но я же, как вы сами только что сказали, итальянского не знаю… — жалостливо-недоуменно решила уточнить Касаткина.
— И не надо, у вас сегодня слов вообще не будет. Владимир Павлович, быстрее в машину, мы тюрьму местную арендовали всего на полтора часа…
Машина у меня была тут… уже привычная: бабуля для себя тоже купила «шестисотый мерседес», только попроще и не бронированный. Ну а я его временно экспроприировала, сказав, что «мне нужнее». Так что я быстренько запихала Басова (и Андриканиса с камерой) и машину и мы поехали «осматривать местные достопримечательности». Вот что в Италии действительно хорошо поставлено, так это обслуживание киногрупп, облегчаемое тем, что и простой народ тут кино очень любит… и стремится в нем поучаствовать. Так что арендовать местную тюрьму проблемы не составило, и даже тюремную одежду ненадолго получить оказалось очень просто: ее «арендовали» из тюремной же прачечной, и обошлось это всего лишь в то, что несколько сотрудников тюрьмы мы крупным планом сняли, а начальник этой тюрьмы даже несколько слов в кадре произнес. А всю массовку в тюрьме сыграли полицейские Салерно, так что там все отснять вышло на самом деле меньше чем за полчаса.