Дыши мной (ЛП)

Как только внедорожник полностью останавливается, я открываю дверь, готовый увести нас как можно дальше от толпы постарше, когда мистер Росси хватает Вэл за локоть, чтобы удержать ее на месте.
— Помни, если тебе что-нибудь понадобится, я всего в нескольких шагах от тебя.
— Со мной все будет в порядке, папа. Не волнуйся. Помнишь? Морщинки, — шутит она, ущипнув отца за лоб.
— Я всегда буду беспокоиться, малыш. Это моя работа.
Она одаривает его милой улыбкой, и что-то внутри меня превращается в кашу, я задаюсь вопросом, что я мог бы сделать, чтобы она так же мне улыбнулась. Всего один раз.
Затем мистер Росси обращает свое внимание на заднее сиденье, его лицо становится более суровым, чем минуту назад, мгновенно заставляя мою спину выпрямиться.
— Итак, ребята, я вижу, что по кругу передается множество пивных банок. Если я услышу, что кто-то из вас пил на глазах у моей маленькой девочки или пытался каким-либо образом заставить ее сделать глоток, будьте готовы встретить мой гнев. Это понятно?
— Да, сэр. Никакой выпивки. Мы обещаем вам, сэр, — поспешно отвечаю я, его воинственный тон слишком сильно напоминает мне моего отца-военного.
— Жополиз, — бормочет Куэйд себе под нос, затем одаривает мистера Росси одной из своих широких натянутых улыбок. — Не беспокойтесь о Валентине. С нами она в хороших руках, — заявляет Куэйд со своей лучшей всеамериканской улыбкой мальчика по соседству.
А я тот, кто жополиз.
Мистер Росси тратит долгую минуту, чтобы посмотреть каждому из нас в глаза, выражение его лица не оставляет сомнений в том, что он спустил бы с нас шкуры, если бы что-то случилось с его дочерью на наших глазах. Струйка пота стекает по моему виску прямо в глаз, обжигая зрачок. Поскольку я не хочу, чтобы он думал, что я слабый, я молча переношу боль, просто чтобы не отводить от него взгляда.
— Папа, я думаю, ты достаточно напугал их для одного дня. Теперь мы можем идти? — Поет Вэл, с любовью похлопывая его по плечу, как будто она привыкла к поведению своего отца.
— Я думаю, ты права. Забавный у меня становится зеленым. — Он весело хихикает.
Я смотрю на Куэйда рядом со мной, и его обычное беззаботно-самодовольное выражение лица на самом деле выглядит немного бледнее, как будто его вот-вот вырвет в любую минуту. Я сохраняю этот точный момент, чтобы потом подразнить своего самоуверенного друга по этому поводу. Единственный, кто, похоже, ничуть не пострадал от запугивания мистера Росси, это Картер. В этом нет ничего удивительного. Его никогда не было так просто отпугнуть.
После того, как Вэл целует своего отца в щеку, она выпрыгивает из машины, и мы быстро следуем ее примеру.
— Заеду за тобой около полудня, — говорит ее отец. — Будь в безопасности. Люблю тебя, малышка.
— Я тоже люблю тебя, папа, — отвечает она с милой улыбкой на губах.
То, как оба так открыто выражают свои эмоции, меня немного озадачивает. Каждый раз, когда моя мама целует меня в щеку или говорит, что любит меня, а рядом есть другие люди, я съеживаюсь от смущения. Но не Вэл и ее отец. Я не вижу ни капли унижения в глазах Вэл. Просто любовь.
— Итак, где устроимся? — С энтузиазмом спрашивает Вэл, как только ее отец уезжает.
— Я знаю одно место, — хладнокровно отвечает Картер и, засунув руки в карманы, начинает идти в направлении, противоположном подростковой толпе. Я не спрашиваю его, куда он нас ведет, хотя мне любопытно посмотреть, что у него припрятано в рукаве. А у Картера всегда что-то есть. Я просто рад, что куда бы он нас ни повел, это подальше от большой группы старшеклассников. Конечно, для нас было бы безопаснее находиться рядом с большим количеством людей, но, как я уже сказал, мой эгоизм хочет быть с Вэл сам по себе, без того, чтобы кто-то другой привлекал ее внимание.
После пятиминутной прогулки Картер наконец останавливается, и мы видим, что он нашел для нас уединенный участок реки, где есть большое дерево и веревочный трос, чтобы мы могли воспользоваться им и упасть в воду внизу. Это не слишком большое падение, но для кого-то вроде Вэл, которая не является опытной пловчихой, это может показаться достаточно пугающим, чтобы она снова передумала ехать с нами. Я зачарованно смотрю, как она теребит свою нижнюю губу, и прихожу к выводу, что это, должно быть, один из ее механизмов по умолчанию, когда она нервничает.
 
— Мы не обязаны оставаться здесь, если ты не хочешь. Мы можем вернуться туда, где тусуются другие дети, — неохотно объясняю я. Конечно, я бы предпочел, чтобы мы остались здесь, в нашем маленьком частном коконе, но если ей неудобно, тогда действительно нет другого выбора, кроме как повернуть назад.
— Нет, все в порядке. Там было немного многовато людей, — застенчиво отвечает она.
— Ты уверена, что твой папа не будет возражать?
— Нет. Он знает, что я могу позаботиться о себе. Или, по крайней мере, он пытается дать мне презумпцию невиновности.
— Он довольно сильно оберегает тебя, да?
— Немного, — бормочет она и начинает расстилать пляжное полотенце на траве, все еще колеблясь, глядя вниз с небольшого утеса.
— Почему? — Ни с того ни с сего спрашивает Картер, не сводя с нее глаз.
— Почему что?
— Почему он так защищает? — Повторяет он.
— Разве не каждый родитель защищает своих детей? — Она пытается отыграться со смехом.
— Нет, не совсем, — хмуро возражает Куэйд.
Мои брови хмурятся, потому что наш отдых на реке должен начинаться не так. Мы обещали ей повеселиться, и пока что мы этого не делаем.
— Так ты собираешься рассказать нам или нет? — Спрашивает Картер, его голос суров и бесчувствен.
Господи, у меня в друзьях есть придурки.
Она садится на полотенце и прижимает колени к груди, ее внимание переключается на воду.
— Мы действительно собираемся быть друзьями? — Спрашивает она после долгой многозначительной паузы.
— Черт возьми, да, — произносит Куэйд, садясь на траву рядом с ней, имитируя ее позу для сидения.
Она вытягивает шею и смотрит на меня, ожидая моего ответа.
— Я надеюсь на это. Я хотел бы быть твоим другом. — Честно говорю я ей, занимая свое место рядом с Куэйдом.
— Я бы тоже этого хотела. — Она одаривает меня застенчивой улыбкой, а затем наклоняет голову к Картеру сидящему, с другой стороны, от нее. Он ничего не говорит, но все равно садится, молча давая свой ответ.
Мы все трое смотрим на нее, затаив дыхание, чтобы не пропустить ни единого ее слова, потому что, что бы она ни собиралась объяснить, чувствуется, что это будет важно. Она делает долгий выдох, ее плечи немного опускаются.
— Я думаю, поскольку мы собираемся стать друзьями, я могла бы рассказать вам. Но я не хочу вашей жалости, и после сегодняшнего я тоже не хочу об этом говорить. Это понятно? — Спрашивает она тем же строгим тоном, которым ее отец разговаривал с нами ранее в машине.
Мы все киваем, и у меня начинает сводить живот, я волнуюсь, что то, в чем она собирается признаться, снесет мой мир с петель. Очень похоже на то, что она уже это сделала.
— Я родилась с двумя опухолями головного мозга в голове, и из-за этого я всю свою жизнь то попадала в больницы, то выписывалась из них. Но после моей последней операции почти год назад врачи смогли полностью удалить одну из них, а химиотерапия смогла уменьшить другую. У меня ремиссия уже десять месяцев, но папа все еще привыкает ко всему этому. Думаю, я тоже, если честно.
— Черт! — Восклицает Куэйд.
— Да, именно так я и думаю, — бормочет она с легким румянцем на щеках.
— Но сейчас ты в порядке? — Спрашивает Картер с глубоко укоренившейся хмуростью на лице.
— Да, я в полном порядке.
— Тебе все еще нужно делать…ну, знаешь, химиотерапию и все такое? — Куэйд задает любопытные вопросы, никогда не встречая никого, кто когда-либо болел в своей жизни. Кроме бабушки Картера, я должен признать, что тоже никого не встречал.
— Она сказала, что у нее ремиссия, придурок, это значит, что сейчас с ней все в порядке, не так ли? — Я сохраняю невозмутимое выражение, придавая своим словам слишком много резкости.