Эволюция Генри 4 (СИ)

— Раскаиваюсь, Матерь-настоятельница, — без промедления ответила Агнес голосом обреченным и потерянным.
— Раскаиваюсь, Матерь-настоятельница, — вторила ей сестра Марла. — Молю об одном: не разлучать меня с сестрой. Вместе мы принесем пользы Ордену больше, чем по одиночке.
— Орден обдумает ваше пожелание, — величаво кивнули в ответ, скрывая искреннее облегчение: лишаться двух возвышенных «семерок» Ордену было крайне невыгодно.
  
Чуть не сотворили они, конечно, такое, что волосы вставали дыбом — но были нужны Ордену, а значит, требовался только повод для помилования. Старуха Гретхен — старая соратница — предложила вскрыть мешок и тихонько убить раненного рыцаря зачарованным костным плавником редкой твари, вещью крайне ценной и не оставляющей следов — пока все завороженно смотрели за сверканием стального клинка, он таился в другой руке. Живым этот неподконтрольный юноша, отметившийся смущением умов вернейших коммодоров и деяниями сколь грандиозными, столь же рискованными, Ордену был более не нужен — все, что он мог сделать полезного, тот уже умудрился сотворить. План был хорош, но даже он не пригодился.
«Влюбленные дурехи, тащили через горы мертвеца», — с сочувствием смотрела на монахинь Матерь-настоятельница.
— Матерь-настоятельница, — сжав губы до белых полосок, молвила Агнес вновь. — Позвольте, я лично пожертвую тело рыцаря во благо Ордена.
— Его плоть — великая ценность, — осторожно кивнула Матерь-настоятельница. — Талант видеть все, доставленный с телом нашего рыцаря, ныне будет храниться в этой шахте и ожидать взросления сына Его! Дабы принял он этот талант, когда придет время. Дозволяю, сестра Агнес.
«Попрощайся, девочка. Все мы когда-то любили».
Сестра Агнес встала с колен, подошла к телу, и вместе с мешком, на котором он лежал, одним движением отправила его вниз, в воду на дне шахты. Выдохнула, постояла, глядя, как бензиновые разводы на поверхности замирают в новом положении.
— Матерь-настоятельница, — повернулась она к той. — Обстоятельства этого дня не дали исполнить мой долг и доложить о событиях в Солт-Лейк-Сити. Проведением Его, Ордену была передана треть умерщвленного там Реликта и предложено участвовать в управлении страной.
— Что?.. — Растерялась та.
— Части Реликта хранятся в морозильнике недалеко отсюда.
— И вы молчали?.. Так. Если вы, две дурехи, решили, что этого достаточно для полного помилования — так знайте, нет! Этого не будет!
— Но можем ли мы молить вас дозволить нам самим выбрать обитель для наказания? — Вопросительно подняла бровь сестра Агнес.
— Я повелела — место отдаленное!.. Но, так уж и быть, вы можете выбирать среди удаленных мест, — проворчав, завершила та.
Переглянувшись с сестрой Марлой, сестра Агнес уверенно произнесла:
— Мы бы хотели выбрать для служения штат Мэн.
Подруга ее решительно кивнула, подтверждая прошение, крепко сжав кулаки — демонстрируя уверенность отправиться в известный край еретиков и убийц.
И скрывая капли воды на правой руке, коим вроде как неоткуда было взяться.
  
Глава 1
 
Богатство — тяжелая ноша. Скинешь парадное убранство с золотым шитьем, драгоценными камнями — и плечи поднимаются, и дышать становится легче без обременительного веса.
Матерь-настоятельница, одетая лишь в длинную белую камизу, покосилась на официальный наряд для выхода, развешанный на специальных для того помостах — те занимали чуть ли не всю длину узкой стороны рабочего кабинета длиною в двадцать футов. Как все это, торжественное и мрачно-помпезное, умещается на ее хрупком силуэте — точно знали только три доверенные помощницы, одевавшие Матерь. Сама она наверняка запуталась бы в шелке и тончайшей шерсти нарядов.
Глубоко вздохнув, немолодая, но и далеко нестарая женщина, отпила крошечный глоток из фарфоровой чашки. Небольшой круглый столик, который она занимала, был рассчитан всего на два сервировочных прибора и находился в углу кабинета — заповедный час отдохновения лидер влиятельнейшего религиозного Ордена штата Калифорния предпочитала коротать в одиночестве, изредка приглашая на поздний ланч одну из верных подруг.
Сегодня настроение было не до застольных бесед. Расположение духа Матери-настоятельницы не было плохим — наоборот, было оно весьма приподнятым, где-то даже торжествующим — но момент триумфа желалось смаковать в одиночестве. Тем более что сторону стола для возможной собеседницы плотно занимали письма и расшифровки секретных телеграмм — те самые вестники приятных перемен. Матерь-настоятельница желала вновь их перечитать, обдумать каждое из них — в прикуску с легчайшим и вкуснейшим печеньем и горячим чаем.
Между тем было без разницы, какое из сообщений брать в руки первым. Одинаково почтительные, написанные влиятельнейшими людьми, взявшими правление страной в свои руки, письма содержали одну и ту же мольбу — продать, уступить, пожертвовать или обменять на что угодно хотя бы унцию плоти Реликта, доставшейся Ордену.
Матерь-настоятельница, в общем-то, полагала, что после дележа плоти Реликта она столкнется с попытками «взвесить и разделить» все вновь. Рассказ опальной сестры Агнес о событиях в Солт-Лейк-Сити указывал на это — и две другие стороны-держатели плоти Реликта не замедлили прямо обвинить, что Орден забрал себе больше трети. Но в тех обстоятельствах — в сходящем с ума городе, фактически принимая навязанные условия — всем бы показалось, что другая сторона забрала себе больше.
«Сказали бы лучше спасибо, что вас там всех не поубивали», — первые ответы на обращения, написанные под диктовку Матери-настоятельницы, были выполнены именно в этом ключе. — «Благодарите, что наш рыцарь дал вам хоть что-то. А если продолжите упорствовать, обвиняя во лжи — мы придем к вам и заберем свое».
Такая отповедь охладила горячие головы — с тех пор желания новых правителей Америки уже не были столь вызывающе наглыми. Их риторика изменилась, и сейчас — через месяц после всех событий — больше никто не смел требовать. Но стал просить, предлагать и… искушать.
Матери-настоятельнице обещали рудники, совместные проекты и ценности — из правительства Первых. Предлагали обширную филиальную сеть для Ордена и ценности — из правительства Истинных. Но самое интересное предложил бывший президент Юга, до того категорично отказавшийся от владения хотя бы частью разорванного в клочья Реликта. Впрочем, в тот момент — пожелай он что-то большее, чем стать послушным администратором в стане победителей, то не долго бы и прожил…
А сейчас — смиренно просит продать «для научных исследований в институт Вашингтона и на Базу Морского Флота в Чикаго». Просит совершенно пустяковый вес, но заплатить предлагает чудовищно много по меркам Сан-Франциско и Ордена.
В то, что плоть Реликта нужна для науки, Матерь-настоятельница не верила. Скорее, решил скупать помалу, успокаивая чужую подозрительность смешным объемом закупки. Опасается, что когда-нибудь Реликта все-таки соберут в единое целое?..
Не удержавшись, Матерь-настоятельница встала из-за стола и прошлась по кабинету вдоль, вышагивая с убранными за спину руками.
Окна были заложены сложной мозаикой изнутри, снаружи же и вовсе стоял бронированный триплекс — на улицу и подворье не посмотреть. Потому взгляд невольно цеплялся за портреты на стене противоположной окнам — выполненные на холсте, в тяжелых рамах, все без исключения они были новоделом, из эпохи «после Беды». И на всех них была изображена сама Матерь-настоятельница в разных нарядах и обстоятельствах — даже нашелся портрет верхом на мутировавшей лошади: крайне зубастой, но, разумеется, покорной под ее рукой.
  
«Поддерживаю искусство и творцов», — с оттенком иронии отметила она. — «Без меня бы померли с голоду… Жаль, что рисовать соглашаются только меня… С другой стороны, а кого еще?..» — Добавилось цинизма в ее мысли.
Да и чем больше портретов ее достанется потомкам — тем меньше шансов, что образ основательницы, положившей всю жизнь и силы на становление Ордена, будет забыт.