Рерайтер (СИ)
Однако я недооценил коварства моего бывшего преподавателя:
— Климов, тебя к директору после уроков вызывают, — сообщила мне Тряпкина, на следующей неделе, — зря ты с «русичкой» спорить стал.
«Русичка» это в ее понимании учитель литературы, видимо по старой привычке.
— Спорить? — Удивляюсь я. — Это когда я успел?
— А почему тогда на ее уроки не ходишь?
— Так я бы с удовольствием пошёл, — развожу руками, — но так совпадает, что как раз к ее урокам у меня начинается диарея.
— Диарея у него начинается, — хмыкнула староста, — боишься оценки свои испортить.
Хм, а девочка вовсе не дура, думаю и другие уже в курсе, в чем причина моей болезни. Но как-то учительница быстро среагировала, я она только к контрольным спохватится.
Ладно, раз вызывают, сходим, Иван Петрович мировой мужик в обиду меня не должен дать, он «играющий тренер», преподает историю, и в отличие от моего недруга показатели успеваемости для него не пустой звук. Но после уроков сразу в кабинет директора не поперся, выждал еще десять минут и только потом потихоньку двинулся в нужном направлении.
— Андрей, что за дела? — Нахмурившись, спросил меня директор. — Почему ты пропускаешь уроки?
Тяжело вздыхаю и смотрю в сторону учительницы, которая сидела напротив директора с каменным лицом:
— Так Иван Петрович, болею я. Вот не понимаю что происходит, на других предметах нормально сижу, а как урок литературы должен начаться, так сразу живот прихватывает.
— И так пять раз подряд? — Сквозь зубы выдавливает из себя учительница.
— Угу, — подтверждаю, смотря в пол, — в классе уже все смеются, даже стыдно в школе появляться.
— Ты, Климов, дурачка из себя не строй, — взрывается учительница, — ты специально на уроки не ходишь, чтобы свою лень не демонстрировать.
— Подождите, Анна Андреевна, — встрепенулся директор, — Климов отличник, и оценки у него в журнале только пятерки, не может он «бояться».
— Не знаю какой он здесь сейчас отличник, ни разу не представилась возможность убедиться в его знаниях, а раньше он у меня выше тройки не получал.
— То есть как не получал, — сразу зацепился Иван Петрович, — вы раньше его учили?
— Да, он же к вам из тридцать первой школы перевелся. А там он не только к учебе был равнодушен, но и поведение у него было отвратительным, постоянно пререкался с учителями, самовольно уходил с урока. Смотрю, он и здесь продолжает так себя вести.
— Хм. — Директор с удивлением посмотрел на меня. — Что-то я не слышал жалоб от наших педагогов на поведение Климова. А когда он с вами пререкался, если вы говорите, что он ни разу на ваших уроках не присутствовал?
— Нет, здесь он еще не успел свой характер показать, — задрала она нос, — иначе я бы его сама из класса выгнала.
— Понятно. — Самый главный педагог в замешательстве почесал затылок, и посмотрел на меня. — Так говоришь, у тебя живот прихватывает на уроке литературы?
— Нет, не на самом уроке, а перед ним, — поправляю его, — и ничего сделать не могу.
— А что врач на это говорит?
— А что в медпункте скажут, — пожимаю плечами, и достаю справку, которую выклянчил у врача, — расстройство желудка, вроде как нервное.
— Ишь, на нервной почве, — едко усмехнулась учительница, — думаешь отговорку нашел? Ты как сочинение на контрольной писать будешь, если ничего не знаешь?
— Напишу, — пожимаю плечами, — писал же до этого.
— Не верю. — Зло бросает она. — Это ты здесь всех обманываешь, а меня не проведешь.
Да уж, горбатого могила исправит, поэтому обращаюсь к директору:
— Иван Петрович, через неделю у нас начинаются экзамены, там и посмотрим.
— Так если у тебя нервное, то действительно как ты сочинение писать будешь? Тебя же опять прихватит.
— Не, там не прихватит, — мотаю головой, — сочинение я легко напишу.
— А устный экзамен?
— Так там же не одна Анна Андреевна будет, попрошусь к другому учителю, — пробурчал в ответ и тут же напрягся.
Расплата последовала мгновенно:
— Ты что говоришь? Думаешь, я тебя специально валить буду? — Задохнулась от возмущения учительница.
— Есть такое подозрение, — не стал отрицать я, — вы же уверены что я здесь всех обманываю.
— Да ты… ты…
— Все с тобой понятно Климов, — наконец-то вмешался директор, — покажешь свои знания на экзаменах. Но учти, на устном по литературе буду лично присутствовать, и раз ты тут наговорил с три короба, гонять тебя не только по билету будем.
— Хорошо, — пожимаю плечами, мол, мне это не страшно. А действительно, чего переживать, лишь бы «железяка» как в прошлой жизни не подвела, а то с нее станется.
Покидая кабинет, я размышлял, почему директор безоговорочно не стал на сторону учителя по литературе? Непонятно, он ведь должен был хотя бы формально поддержать ее, но этого не произошло. Так-то Анна Андреевна учитель строгий, не понаслышке знаю, сколько она требований предъявляла ученикам, и неуды она раздавала не оглядываясь на успеваемость. Наверное, это и не устроило Ивана Петровича, ему, как и всему директорскому составу школ города нужны показатели, а тут… А тут появилась возможность надавить на нерадивого педагога, и если удастся показать ее некомпетентность.
И вообще, чего это я должен здесь переживать, благодаря решению директора тройки у меня в аттестате не будет, поздно стараться, учебный год закончился, теперь в крайнем случае мне грозит лишняя четверка, а она особой погоды не сделает, средний бал все равно на пятерку вытягивает. Да и хватит об этом, что-то много переживаний, все-таки хоть и живу, можно сказать, третью жизнь, а гормоны шумят, пытаются рулить моей тушкой помимо разума.
А экзамены прошли на ура, сочинение писал под плотным наблюдением сразу двух учителей, все-таки скандал с учителем литературы стал достоянием гласности, и чтобы у них не осталось сомнений в моей честности, сумел уговорить Валеру Петрова уступить мне место на первой парте. Двадцать минут и сочинение готово, а чего здесь сложного, в черновике не черкал, творческими раздумьями не увлекался, просто переписал текст, любезно предоставленный Вычислителем. Хорошо, что можно было сразу положить сочинение на учительский стол и покинуть класс, этим и отличаются экзамены от обычных контрольных работ.
Устные экзамены по литературе тоже проскочил одним из первых, взял билет и сразу без подготовки сел отвечать, директору, который специально ради меня пришел на экзамен, осталось только многозначительно хмыкнуть. Здесь Вычислитель тоже меня «в беде» не оставил, но я не сильно-то на него ориентировался, вопросы все были знакомы, а косноязычием я не страдал. Когда покидал класс, оглянувшись, увидел, как краснеющая учительница литературы «плавится» под хмурым взглядом Ивана Петровича. Хоть и не держал я зла на недружелюбно настроенного педагога, все-таки это лишь маленький малозначимый эпизод в моей жизни, но на сердце сразу как-то легче стало, нашла все-таки «награда» своего героя.
После торжественного вручения аттестата на выпускном оставаться на вечерние посиделки не стал, мне и так эта школа надоела хуже горькой редьки — шутка ли, одно по одному третий раз — поэтому ушёл по-английски. А то с выпускников станется еще ночные гуляния устроить, ведь, несмотря на запреты, молодежь все равно как-то умудряется достать «портвешок», как же без алкоголя войти во взрослую жизнь.
* * *
14. 07.1967 г.
Четвертая пилотируемая лунная экспедиция.
Цель — высадка экипажа на поверхность Луны.
Состав 1: сборка, пилотируемый корабль «Заря-3», Разгонный Блок (РБ-3), экипаж — 1 чел.
Состав 2: сборка, пилотируемый корабль "5К-Л2, Лунный модуль ЛК-3, Разгонный блок(РБ-3), экипаж — 2 чел.
* * *
— Таймыр три, — раздается в наушниках голос оператора центра управления полетами, — примите данные по корректировке программы. Код 523.
Ага, наконец-то пришли расчетные данные, Сергеев повернулся к левой панели и снял оттуда планшет закрепленный резинкой.