17 мгновений рейхсфюрера – попаданец в Гиммлера (СИ)

Я закончил речь, оглядел присутствующих. Вот теперь нацисты наконец заволновались, каждый думал тяжкую думу.
Первым среагировал все тот же Мюллер:
— Я подтверждаю информацию рейхсфюрера. Ольбрихт и Бек на самом деле близки к заключению перемирия с большевиками и англо-американцами. Все документы уже готовы, они будут подписаны со дня на день. И ликвидация ᛋᛋ тоже запланирована. Если мы будем бездействовать, то нас всех достанут прямо из кроватей и перережут, как в свое время ᛋᛋ перерезало штурмовиков Рёма.
Снова ложь. Мюллер повторил мою ложь, слово в слово и с самым авторитетным видом. Зачем? Но сейчас неважно. Важно, что эта ложь работает. И не имеет значения, что никакого мира с Ольбрихтом никто не подписывал, да и никакой ночи длинных ножей хунта против ᛋᛋ не планирует.
Теперь поднялся начальник главного административно-хозяйственного управления Освальд Поль, за концлагеря формально отвечал именно он:
— Рейхсфюрер, простите. У меня не вызывает никаких сомнений политическая целесообразность вашего плана. Но практически перенести опыт Равенсбрюка на всю территорию Рейха и оккупированных нами территорий — невозможно. На это нет ресурсов. Наша экономика будет парализована, нам нечем будет кормить освобожденных заключенных, нечем будет подавлять их восстания, которые будут обязательно…
— Но я же сказал, — перебил я, — Восстания подавлять не нужно. Сейчас хаос — наше спасение. А пищу, медикаменты и все необходимое для бывших заключенных концлагерей вы раздобудете, я уверен в вас, дружище Поль.
Поль кашлянул:
— Еще раз простите, рейхсфюрер, но пищу мы можем взять только с оккупированных восточных территорий, а вы упомянули, что в виду скорого мира со Сталиным нам надо гуманизировать нашу политику в отношении русских… Кроме того, сама идея раздавать оружие бывшим заключенным…
— Еду и медикаменты отберите у Вермахта, — бросил я, — Арестуйте все их ресурсы, какие потребуются. Мы ᛋᛋ или не ᛋᛋ? Мы вернем военщину в стойло или сами пойдем под нож, как бараны? Нет, друзья, я все сказал. Я жду набросок плана по ликвидации всех концлагерей на всех территориях нашего Рейха через час. И каждый из вас должен принять участие, в своей зоне ответственности. Сейчас нужно действовать стремительно. Всё, совещание окончено.
Эсэсовцы не стали спорить, эсэсовцы разошлись. Кто-то теперь уже не мог скрыть искреннего шока, но большинство фюреров все еще пребывали в глубокой задумчивости. Один только Мюллер задержался, чтобы пожать мне руку:
— Я впечатлен вашем мужеством, рейхсфюрер! В очередной раз.
— Могу сказать то же и про вас, мой друг Мюллер.
Когда в помещении со мной остались только Айзек, Гротманн и Аденауэр, я прождал пять минут, в полном молчании, а потом подошел к телефону и набрал кабинет главкома Бека.
— Главнокомандующий на совещании, — доложил мне в трубке адъютант Бека, судя по голосу — близкий к панике.
Значит, началось. За эти пять минут кто-то из присутствовавших на моем собственном совещании уже успел настучать хунте о моих планах. Наверняка именно Мюллер это и проделал. Кто больше всех зигует — тот обычно и предатель.
— Рейхсфюрер Гиммлер желает говорить с главнокомандующим немедленно, — потребовал я, — Сверхсрочная информация. Иначе я бы и звонить не стал.
— Я посмотрю, что можно сделать…
Людвиг Бек подошел к телефону через минуту. И слава Богу. Я больше всего боялся, что адъютант просто передаст трубку Ольбрихту или Гёрделеру, а с этими я каши не сварю.
— Генерал-полковник Бек слушает.
— Это Гиммлер. Гутен таг!
— Гутен?
— Ну для меня гутен, а для вас — не знаю. Вы в курсе про Равенсбрюк?
— В курсе, — холодно сообщил Бек, — Полагаю ваш поступок подлостью. За смелость и гуманность — уважаю. Но вы нарушили наши договоренности…
— Какие еще договоренности? Концентрационные лагеря — моя вотчина. Мы договорились прекратить казни и отпустить всех правых оппозиционеров на свободу, и я это сделал. А никакого указания оставлять в концлагерях всех остальных заключенных я ни от кого не получал.
 
— Это так. Но вы отлично понимаете риски дестабилизации…
— Это пока еще не дестабилизация, генерал. Дестабилизация будет позже, когда я ликвидирую еще десяток концлагерей. Вот тогда придет хаос. Крах экономики и последующий развал фронта. Вы не можете этого не понимать, вы же военный, профессионал. Вы уже знаете, какие приказы я отдал на моем совещании руководству ᛋᛋ, пять минут назад?
Последовало молчание, но недолгое.
— Знаю, — признался Бек.
— И кто же вам настучал? Мюллер?
— Неважно. Чего вы собственно хотите от меня? Я не могу это обсуждать без Ольбрихта, без Гёрделера, без Штауффенберга. Послушайте, я не могу говорить об этом вот так по телефону. Это просто невозможно. Приезжайте. Я гарантирую вам полную безопасность.
— Ага, ну конечно. Уже мчусь, генерал! Я ни секунду не сомневаюсь, что вы мне безопасность гарантируете, а вот в Ольбрихте не уверен. Ваш друг — человек нервный. И у него уже давно чешутся руки вздернуть меня на виселице.
— Это так. Ладно. Так чего вы хотите?
— Того же, чего и вы, Бек. Мира. Выполните условия Сталина, отведите войска от Ленинграда.
— Невозможно. Ольбрихт никогда на это не пойдет.
— Ну так убедите его! Или я создам вам тотальный хаос в тылу. Сниму с фронта ᛋᛋ и брошу на Вермахт.
Бек вздохнул:
— Ну вы же отлично понимаете, что этот ваш приказ выполнен не будет, ни при каких условиях… Собственно, даже ваш приказ об освобождении всех заключенных концлагерей не будет выполнен. Вы это знаете. Вы блефуете.
— Ну тут два варианта: или приказ будет выполнен, или нет. Я уже практически мертвец, мне терять нечего. А вот вам стоит задуматься. Что если ᛋᛋ все-таки выполнит мои приказы? Тогда что будете делать? Посыпать голову пеплом? Вспомните еще, что Айзек у меня, и что я рассказал достаточному количеству людей, что он не фюрер, что мы с вами пудрили народу Германии мозги.
— Ну хорошо. А если я смогу убедить Ольбрихта принять сталинское предложение?
— Тогда я уйду, Бек. Я оставлю должность рейхсфюрера и министра внутренних дел, я передам ᛋᛋ в ваше полное подчинение. И делайте дальше со мной, что хотите.
Снова молчание. Бек явно раздумывал. Потом печально произнес:
— Разве я могу вам доверять?
— Можете. Вы же знаете, что я не Гиммлер.
— Знаю. Но все же…
— Я ни разу не пытался вас убить, генерал. Ни вас, ни ваших коллег. Хотя мог, сотню раз мог.
— Да, это справедливо…
— Решайтесь, генерал. Или мир для немцев, или полное поражение для немцев. Варианта победы нет, увы.
— Ну хорошо…
Бек подумал еще несколько секунд и только потом продолжил:
— Поклянитесь мне, что покинете должность рейхсфюрера и передадите нам ᛋᛋ в тот же день, когда мы отведем войска от Ленинграда.
— Клянусь. Слово офицера.
Хотя какое к черту слово офицера? Я же даже в армии не служил. Тем не менее, я сейчас твердо был намерен соблюсти мое слово. Клятвами не бросаются, тем более такими.
Бек полагал также, поэтому моим ответом удовлетворился:
— Хорошо. Я ничего вам не обещаю, но изложу ситуацию Ольбрихту немедленно. Изложу так, как описали её мне вы.
— Это всё, чего я хотел. Спасибо вам, генерал! До встречи, надеюсь, мы встретимся в уже мирной Германии.
Я повесил трубку. Потом достал платок и протер лоб, платок тут же промок так, что можно было выжимать.
Ну вот теперь всё. Я сделал всё, что мог.
Потом я повернулся к Аденауэру, который все еще сидел в углу, с самым отсутствующим видом.
— Что вы обо всем этом думаете, господин Аденауэр?
Аденауэр брезгливо поморщился:
— Мне надо отлить, вот что. И спина болит, после поездок в ваших гестаповских машинах.
— Я про сложившуюся политическую ситуацию…
— Про неё я совсем ничего не думаю, господин Гиммлер. Никакой политической ситуации, собственно, и нету. Ольбрихт, конечно, скорее всего испугается и войска от Ленинграда отведет. А Сталин ударит этим войскам в спину. И будет прав, потому что никаких официальных мирных переговоров у вас с ним нет, как я понял. И война продолжится. Ваши приказы по ликвидации концлагерей выполнены не будут вообще. Их просто проигнорируют. Мюллер уже давно работает на Бека, а не на вас. В Равенсбрюке Мюллер всех освобожденных вами узниц, скорее всего, перевешает, как только вы умрете. А умрете вы в течение суток. Или от рук Мюллера, или от рук Ольбрихта, это уже все равно. Так что в отставку можете уже не подавать, вас отставят тем же способом, каким вы отставили беднягу Кальтенбруннера. Вот, в общем-то, и всё. Вообще я думаю, что вы сумасшедший. Ну и да. С этого момента никто, кроме вашего не менее сумасшедшего Гротманна, ваши приказы выполнять не будет. Вы себя просто вычеркнули из политической игры, только что. А теперь можно мне пойти отлить?