17 мгновений рейхсфюрера – попаданец в Гиммлера (СИ)
— Ха! Значит, вы мне все-таки поверили, что я из будущего?
— Честно? Нет, дружище. Я считаю, что вы Гиммлер, который сошел с ума. И хочу вас использовать в своих целях. Я просто не хочу войны на два фронта, а именно к ней все и идет. Катастрофу нужно предотвратить. Тут с вами не поспоришь, даже если вы двинулись разумом, в этом моменте вы правы полностью.
— Ну и кто же будет править Рейхом вместо Гитлера, если фюрер отправится в ад?
— Я, — без обиняков пояснил Борман, — Я буду рейхсканцлером. А вы сохраняете свою старую должность рейхсфюрера ᛋᛋ.
— А фюрером кто будет?
— Как кто? — Борман удивился, — Айзек, конечно же. Вы меня не слушали. Фюрером может быть только Гитлер, национал-социализм без Гитлера — это нонсенс.
— Замечательно. Значит, Айзек… Фюрер-еврей?
— А какая разница? Это для немцев он будет Гитлером. А для нас с вами — просто марионеткой, — Борман пожал плечами.
— Мы не сможем долго пудрить голову народу, — засомневался я.
— Долго не сможем, но долго и не надо. Аккуратно подготовим народ к смене власти. Потом отправим Айзека на почетную пенсию. Хватит месяца, в течение которого он будет изображать Гитлера. Максимум — двух месяцев. Потом его сольем. И тихонько убьем.
Я вздохнул:
— Это все хорошо, партайгеноссе, но вы же понимаете, что я не буду вести войну против России? Я не собираюсь в этом дерьме участвовать. Равно как в уничтожении евреев и прочей мерзости. В моем времени национал-социализм считается синонимом абсолютного зла. Я не намерен пачкаться о его преступления. У меня оба дедушки воевали против вас. Так что план просто пристрелить вас сейчас — он мне все еще кажется адекватным.
— Нет, это не адекватный план, это глупость, — отрезал Борман, — Да вы и сами это знаете, иначе я был бы уже мертв. Что до уничтожения евреев — то эту программу, разумеется, нужно будет свернуть, с этим я солидарен. А что до войны против русских — ну я же сказал… Я противник войны на два фронта.
— Что?
Вот тут я уже не поверил своим ушам. Эти слова Бормана меня удивили больше всего остального.
— Вы хотите заключить мир со Сталиным против американцев и англичан?
— А что, есть другой выбор? — Борман в очередной раз хмыкнул, — Я же сказал: война на два фронта — это самоубийство. Тут я с вами согласен. Мы с Гессом пришли к этой же мысли еще в 1941. Так что мир с кем-то нам нужен. Но американцы на переговоры с нами не пойдут, мы в их глазах — настоящие демоны из ада. Любой американский президент, который решится заключить с нами мир, просто проиграет следующие выборы, а то и будет смещен парламентом. У англичан ситуация такая же. Демократии слабы, демократический политик — это всегда заложник толпы. А вот Сталин может свободно вести переговоры с нами, не оглядываясь на мнение толпы. Вот почему я сторонник мира с СССР. А с англичанами и американцами будем мириться уже после. На наших условиях. Когда нанесем им поражение на поле боя, когда вынудим их к выгодному для нас миру.
Я мучительно размышлял. Поверить Борману, что ли? Понятное дело, что потом Борман меня все равно уберет. Но также понятно, что и я потом попытаюсь убрать Бормана. Этот наш союз, если и состоится, то будет сугубо временным. Это союз против Гитлера и его прихвостней. И как только с ними будет покончено — каждый из нас начнет свою игру.
— Вы сейчас сильно рискуете, говоря мне всё это, рейхсляйтер, — заметил я.
— Само собой, — Борман кивнул, потом улыбнулся, — Будь вы настоящим Гиммлером — вы бы меня уже давно арестовали за эти речи. Но вы этого не сделали, и это окончательно убедило меня, что вы не Гиммлер.
— Ну а если Гитлер все же придет в себя?
— Отыграем все назад, — Борман пожал плечами, — Но вы в любом случае уже будете служить мне, а не фюреру.
— Так что именно мы делаем?
— Вы арестуете Шпеера, Геббельса и Геринга. Потом… Потом решим с Гитлером. Всё. Час времени — и мы правители Рейха.
Я так и не успел дать согласие, потому что в дверь палаты настойчиво постучали.
— Войдите, — крикнул Борман.
Вошёл мой адъютант, вид у парня был напуганным.
— Простите, рейхсфюрер. Но у меня срочные новости. И тревожные.
— Фюрер мертв?
— Слава Богу нет. Дело в другом.
Адъютант растерянно глянул на Бормана.
— Говорите, — разрешил я, — От партайгеноссе Бормана у меня секретов нет.
Мне показалось это верной тактикой. Пусть Борман мне доверяет — сейчас это важно. Я на самом деле не справлюсь с Гитлером без него.
Адъютант щелкнул каблуками:
— Как скажете. В общем: шутц-полиция по вашему указанию собрана, здание полностью оцеплено. Во-вторых: мы привезли вашу семью, рейхсфюрер, как вы и приказывали. В-третьих, прибыли министр Шпеер и доктор Геббельс. В-четвертых… В Берлине мятеж, мой господин.
— Что? — Борман вскочил на ноги с койки, на которой сидел.
— Нам сообщают, что мятежники только что взяли рейхсканцлеряю, — обреченно доложил адъютант, — И часть их уже идет сюда. Мы не знаем, сколько их, не знаем, каковы их цели. Но уже имели место перестрелки на Инвалиден-штрассе.
— Перестрелки кого с кем? — уточнил я.
Я в отличие от Бормана напуган не был. Чем больше хаоса — тем лучше для меня. А вообще, все это было удивительно: похоже, что я развалил Рейх, просто толкнув фюрера. Рейх оказался откровенно слабоват, я такого не ожидал.
Похоже, что в фашистских тираниях все на самом деле обстоит именно так, как мне говорил фюрер. Есть Гитлер — есть Германия. Нет Гитлера — Германия трещит по швам.
— Мы не знаем, рейхсфюрер, — ответил адъютант, — Обергруппенфюрер Кноблаух сейчас уточняет этот вопрос. Переговорите с ним, телефонная связь в Берлине пока что есть. Кноблаух предполагает, что восстали предатели в Вермахте — к ним как-то просочилась информация о ранении фюрера, и они решили воспользоваться моментом для трусливой измены.
Мы с Борманом переглянулись.
— Спасибо, я сейчас выйду. Оставьте пока нас с рейхсляйтером, — распорядился я.
Адъютант вышел, а Борман набросился на меня:
— Ваших рук дело?
— Не-а. Я думал, что ваших.
— Значит так: все отменяется, — отрезал Борман, — Забудьте пока всё, что я вам говорил. Нужно покончить с заговорщиками, остальное — потом. И не вздумайте дергаться, дружище. Ни шагу без согласования со мной! Я — ваш единственный союзник. Мятежники из Вермахта наверняка хотят мира с западными демократиями против русских. Их цели — не наши цели. Они идиоты. Тупая военщина! Они так и не восприняли доктрины национал-социализма в полной мере!
Борман, кажется, перепугался ни на шутку. Даже заговорил словами явно Гитлера, что свидетельствовали о крайней степени нервного стресса у рейхсляйтера. В трудных ситуациях люди всегда хватаются за авторитеты, начинают говорить словами своих учителей.
Я кивнул в ответ:
— Яволь. Как скажете.
А про себя подумал — вот он, момент. Борман здесь, Шпеер с Геббельсом тоже, да и Гитлер присутствует. Все в одном здании. К которому сейчас подойдут мятежники. И лучшего момента для уничтожения всей верхушки Рейха у меня уже не будет. Пора действовать!
Пистолет Luger P08(производства компании «Mauser», 1942 г.), современное фото
Берлин, клиника «Шарите», 1 мая 1943 08:57
Мы с Борманом и моим адъютантом прошли к палате, где оперировали фюрера, тут все еще торчали автоматчики из Лейб-Штандарте.
А у дверей палаты стоял доктор, не тот, что раньше — этот был помоложе. Но стоял от тут затем же, зачем и старый: чтобы докладывать руководству Рейха о состоянии фюрера.
— Ну что там, мой друг? — обратился Борман к доктору.
Однако доктор не ответил, он был перепуган, весь дрожал, у парня зуб на зуб не попадал.
Это еще что? Неужели фюрер и правда умер? Неужели всё — я убил Гитлера?