Предавший однажды (СИ)

Подавать документы на развод вместе Лена предсказуемо не стала, сказала, что если Роману надо — пусть он всего добивается сам, а она в суде прямо скажет, что против. Да, их всё равно разведут, но против её воли, и она будет об этом помнить всегда, до самой смерти.
Так и сказала — до самой смерти, и Роману оставалось лишь надеяться, что жена использовала привычную пафосную фразу, а не всерьёз решила свести счёты с жизнью. Он не хотел ничего подобного для Лены, и не только потому что сыновья тоже потом будут помнить и винить его — мол, из-за твоего решения разводиться всё случилось.
  
Нет, Роман просто желал Лене счастья. И надеялся, что она когда-нибудь успокоится, перестанет злиться на него и начнёт наслаждаться свободой. Говорят, женщину красит развод — вот и проверим.
Однако отъезд затянулся, потому что подходящая квартира никак не находилась — то слишком далеко от детей, то близко, но в таком состоянии, что жить там могли лишь клопы и тараканы, но никак не люди. В итоге Роман, почти отчаявшись, позвонил Сашке — своему однокурснику, который когда-то помог найти для Лены врача-психиатра, а ещё принимал у неё роды и в первый, и во второй раз.
Кто же знал, что разговор с Сашкой услышит Надя? И какие выводы она сделает из рассказа Романа, он не предполагал. Самому ему казалось, что он в своём рассказе предстаёт в неприглядном свете, но оправдываться лишний раз не хотелось — было тошно сваливать всю вину на Лену.
Нет, он тоже виноват, это безусловно. И мама этот развод никогда бы не одобрила, а уж если бы узнала про Надю — вообще прокляла бы, назвала прелюбодеем. Но что уж теперь? Мамы нет, а ему ещё жить.
И может, получится урвать у судьбы крошечку если не счастья, то хотя бы покоя.
  
75 
 
Роман 
На вокзале его встретил Илья.
— Ты что здесь делаешь? — поразился Роман, поглядев на часы. — Сейчас время ужина… Случилось чего?
— Мама психует, — пояснил сын, вздохнув, и опустил глаза. — Я не выдержал нервяка. Лёшка тоже ушёл из дома, но он пошёл к однокласснику, сказал, что у него переночует.
— К которому однокласснику?
— К Борьке. Не волнуйся, я его прям до двери довёл. Родители Борьки, конечно, в шоке, но я всё объяснил, они согласились, что лучше вам с мамой сейчас без нас разобраться.
— А ты сам куда денешься? — не понял Роман. — Тоже к однокласснику? Или к девчонке своей собрался? Вот последнее я не разрешаю, учти.
— Я с Кирой вчера расстался, — ещё сильнее насупился Илья. — Она, как выяснилось, не только со мной встречалась, представляешь?
— Представляю. А я тебе что говорил? Девчонка не промах, это сразу видно. Лучше бы на Оксану внимание обратил, хорошая девочка.
— Пап, ты чего, она же толстая! — покачал головой Илья, и Роман иронично улыбнулся. Сын в силу возраста пока не понимал, что внешность в отношениях даже не вторична, и уж тем более не первична. Да и не знает никто, что будет с человеком лет через десять-двадцать. Роман тоже раньше был стройным красавцем, а теперь вот пузо расти начинает, да и волосы скоро станут седеть, как у отца — тот к пятидесяти почти полностью побелел. А потом и умер от инфаркта.
— Не толстая, а пухленькая и очень хорошенькая, — наставительно произнёс Роман. — Так что, куда ты собираешься?
— Пап, — пробормотал Илья, помявшись. — А можно я с тобой поеду? Ну, на хату твою новую. Что-то я как представлю — ты уйдёшь, мама будет переживать, ругаться… И мне не по себе. Давай я немножко у тебя поживу? Там же от школы недалеко совсем.
— А о Лёшке ты подумал? Ему каково будет?
— Ну Лёшка же не маленький… Ему скоро тринадцать! У него уроки и дополнительные занятия до вечера, а по выходным мы видеться будем. Ну пап, пожалуйста!
Несмотря на то, что Роману хотелось согласиться, он всё-таки покачал головой.
— Нет, не надо. Это будет слишком большой удар для мамы, Илюш, поэтому потерпи. Уверен, при тебе и Лёшке она не станет психовать, она всегда старалась, чтобы вы ничего не замечали. Но если уж совсем невмоготу окажется — позвонишь мне, приедете с Лёшкой вдвоём.
— Ла-а-адно, — протянул не очень довольный Илья и страдальчески вздохнул.
Спустя пять минут Роман понял, почему дети сбежали из дома — Лена развела бурную деятельность и, зная, что муж должен прийти за вещами, демонстративно собрала их сама в два больших чемодана. Выставила оба за входную дверь, оставив сверху записку: «Катись колбаской!»
И Роману было бы абсолютно безразлично, если бы чуть позже, когда он уже на съёмной квартире открыл оба чемодана, не выяснилось, что Лена в отместку искромсала ножницами все его вещи.
Даже обувь.
  
76 
 
Надежда 
Мне было максимально не по себе, когда я возвращалась домой, всё казалось каким-то… более серым и унылым, чем обычно. Хотелось лечь и заплакать. Ромка словно поделился со мной частичкой безнадёжности, в которой давно жил, и теперь меня саму тошнило от бренности бытия.
Тем не менее за туркой я всё-таки зашла. И не пожалела — в очереди в пункте выдачи заказов со мной стояла семья с двумя маленькими детьми-погодками, мальчиком и девочкой лет трёх-четырёх, и они так забавно переговаривались друг с другом, галдели и норовили заглянуть в каждую примерочную, что я слегка развеселилась. Может, другой человек, наоборот, расстроился бы сильнее, но я не такая — меня всегда радовали дети, и неважно: свои или чужие. Если, конечно, они не делали чего-то совсем возмутительного, но обычные шалости лишь забавляют и поднимают настроение.
Вот я и подумала, выходя из пункта выдачи и спускаясь по лестнице с пакетом в руке: Ромка — большой мальчик, это его жизнь, он сам с ней разберётся. Судя по всему, он решил сделать крутой поворот, наконец перестать жертвовать собой и оформить развод. Решил — молодец, я-то знаю, как это сложно: рвать с прошлым такой длительности. А мне надо разобраться с собственными мыслями и сомнениями. Три месяца, которые я пообещала Косте, — это одно, но определиться можно и раньше. И выяснить, выдумала я всё, паранойя у меня или нет, надо обязательно.
Дома, пока Костя и дети копошились на кухне, я аккуратно спрятала пакет с туркой в коридоре, решив всё-таки применить эту «артиллерию» завтра утром, и только потом стала переодеваться, медленно расстёгивая пуговицы.
Зажмурилась, неожиданно ощутив почти невероятное: впервые за много-много лет мне на самом деле не хотелось проводить привычный семейный вечер. А чего хотелось? Я не имела понятия, но точно не общаться сейчас с Костей, подозревая, что он уже много лет ведёт двойную, а то и тройную жизнь. Точнее, это для меня так — сам-то он наверняка считает, что любые другие женщины ничего не значат, раз разводиться он не хочет. Костя говорил что-то подобное на сеансах у психолога — с чего бы он передумал?
— Надюшка! — муж выбежал из кухни, обнял меня, широко улыбаясь, и крепко поцеловал в губы. Интересно, он правда считает, что у нас всё если не отлично, то близко к этому, или играет роль? — Ты что-то задержалась. Заходила куда?
Да уж. Сразу видно — врать я не умею. И не подумала, что разговор с Ромкой и поход в пункт выдачи заказов займёт время, а значит, приду домой я позже. И следовало бы заготовить легенду заранее, но я этим не озаботилась.
— Нет, — вздохнула я и соврала то, что первым пришло в голову: — Поезда ходили с перерывами, долго в метро проторчала. Высадили ещё всех один раз… В общем, ничего особенного.
— Может, ты всё-таки научишься водить? — рассмеялся Костя, поглаживая меня по голове, как маленькую, и глядя в глаза с умилением. — Будешь как я, белым человеком. Пробки, конечно, тоже не радуют, но салон машины — совсем не то же самое, что вагон метро и чужая подмышка перед носом.
  
Я улыбнулась в ответ на забавную аналогию, но покачала головой.
— Нет, я обойдусь. А Оля Лиззи водит машину?
Этот вопрос произвёл на Костю такое же впечатление, какое произвёл бы удар по голове чем-нибудь тяжёлым.