Часовые времени (СИ)

Конечно, ему очень помогло то обстоятельство, что человек, под которого шел подкоп, значительную часть времени валялся в кровати без памяти и при всем своем желании не мог бы возразить что-либо в свое оправдание. Тем более, что никто этого оправдания и не требовал. Как ни печально, но весовые категории у них были разными и слово резидента смотрелось на бюрократических весах гораздо весомее, нежели полевого агента. Пускай даже и высшей категории.
  
Ко всему прочему, Борис Львович и в искусстве лицедейства преуспел: он, редиска, прекрасно знал о проблемах с аппаратурой Службы, предположениях аналитиков на сей счет и резолюциях руководства. Да-с, недооценил его Белугин, явно недооценил! А ведь как ловко котиком ласковым прикидывался, как слушал участливо, неведение разыгрывал – блеск! А Евгений-то уши развесил, сам против себя раз за разом аргументы выкладывал буквально на блюдечке с голубой каемочкой. Раззява!
И все бы ничего, сожрал бы его Львович, да и делу конец, но под занавес смешала все карты любопытная такая деталька. Вмешались в интригу личностные мотивы. Проще говоря, признал резидент Махрова! Это Белугин уже при допросе выяснил, в донесениях наверх ни о чем таком не говорилось. В июне 1992 года в Бендерской крепости свела судьба тогда еще молодого резидента, который и резидентом-то не был, так – рядовой агент – и некоего таинственного спецназовца. Борис Львович до сегодняшнего дня был твердо уверен, что тот абориген и к Службе никакого отношения не имеет. Вроде бы гэрэушник местный, или кагэбешник. Бог весть, что он там делал, но только во время заварухи между гвардейцами Приднестровья и молдавскими солдатами Махров спас неопытного паренька. Вытащил из самого пекла, да еще и помог уйти живым. 
Белугина не особо интересовало, чем там занимался будущий резидент – мало ли интересов у Службы в разных вооруженных конфликтах – гораздо больше занимал его вопрос: с какого перепугу там очутился мнимый инженер? И почему Львович сохранил такое трепетное отношение к столь давней истории? Подумаешь, некий абориген вольно или невольно оказал услугу оперативнику Службы, что с того. Плюнуть и растереть. Не вязалось эдакое пафосное благородство, присущее скорее рыцарю из дамского романа, с натурой прожженного интригана, каким раскрылся резидент в недавних событиях. А вот, поди ж ты, увидел текст шифровки, где Евгений предлагал открыть сезон тотальной охоты на Махрова и решил ни много, ни мало убрать чересчур ретивого агента, чтобы вернуть поросший мхом долг чести. Странно это. 
Имелась, правда, одна рабочая версия. Но вот пахла она чертовски неприятно. Да что там, воняла она, как придорожный нужник. Если допустить, что тогда, в 92-ом, Махрову удалось каким-то образом закодировать Бориса Львовича… да, это многое объясняло. Вот только поверить в то, что сотрудник Службы, прошедший специальную психологическую и медикаментозную подготовку и обработку, включавшие в себя, в том числе, и противодействие ментальным атакам, может оказаться марионеткой в руках стороннего кукловода было непросто. Черт, да такого вообще не могло случиться! Никогда!!!
[1] Реальный случай, произошедший в Куйбышеве, куда были эвакуированы иностранные посольства и дипмиссии в годы войны. 
  
Глава 21
 
Глава 21
Алексей. 1942
К воротам дома он подошел вечером. Летом темнеет поздно, но день был пасмурный, холодный, то и дело начинал накрапывать мелкий, противный дождик. Белугин, как только вышел из вагона, сразу же поднял воротник пиджака и сунул руки в карманы, чтобы было теплее. Жалко, так и не нашел шляпу после прыжка из поезда. 
Патруль при выходе с вокзала миновал на удивление легко. Утомленные бойцы с серыми от усталости лицами даже не взглянули в его сторону. Гораздо больше их интересовали спекулянты с увесистыми мешками и мужчины в военной форме. На небритого парня в неказистом костюме без багажа они, видимо, решили не тратить драгоценное время. Что ж, это было Алексею только на руку. 
Перед тем, как отправиться в поездку, Седов распорядился поселить Белугина на явочной квартире где-нибудь в центре города. Сказать по правде, Алексей так до конца и не понял, зачем это понадобилось делать, но спорить не стал. В конце концов, он здесь в гостях, хозяевам виднее. 
Собственно, в «своей» квартире, а, точнее, комнате он успел побывать всего один раз. Да и то на бегу, мимоходом. Запомнил, что дом расположен на Каланчевской улице, срисовал номер, этаж, квартиру, взял ключ, мельком, от порога, заглянул внутрь и умчался творить злодейские дела. Соседей по коммуналке в этот момент дома не оказалось и Белугин даже не представлял, кто они. Небось, тоже какие-нибудь сотрудники спецслужб.
Зато теперь вдруг оказалось, что идти, кроме как по этому адресу, ему просто некуда. С Седовым в свое время он общался на какой-то подмосковной даче, куда его доставили прямо из камеры в автомобиле с опущенными шторками. Контакт со Службой оборвался вместе со смертью Ведерникова. Что еще? Да ничего, голяк.
Поэтому с вокзала он побрел именно на Каланчевскую. Благо, идти было всего ничего. По дороге Алексей жадно рассматривал улицы и прохожих. Таковых, правда, было немного – значительную часть горожан отправили в эвакуацию, еще большая ушла на фронт. Оставшиеся же пропадали на работе. Все для фронта, все для Победы – для москвичей эти слова не были пустым звуком. Так что город выглядел достаточно безлюдным. 
Разве что у магазинов и керосиновых лавок можно было встретить очереди. Молчаливые, усталые горожане терпеливо ждали. Практически не разговаривали друг с другом. Со стороны это смотрелось очень необычно, так, будто на тротуарах расставили манекены.
Раньше Алексею было бы просто интересно поглазеть по сторонам. Еще бы, иная эпоха! Все воспринималось вначале как виртуальный мир из крутой компьютерной игрушки. Зато теперь, когда он на собственной шкуре испытал все «прелести» настоящей, всамделишной войны с ее грязью и кровью, мир приобрел другие очертания. И многое из прежней, сытой и спокойной жизни выглядело фальшивым и пресным, что ли? 
Наверняка, кто-нибудь из ученой братии сказал бы с многозначительным видом, что он, мол, просто стал адреналиновым наркоманом. Плевать! Можно придумать миллион с хвостиком красивых теорий, но ни одна из них не будет иметь ничего общего с действительностью. А Белугину ужасно хотелось понять, что именно помогает людям, окружающим его сейчас, переносить тяготы и лишения военного времени. Ради чего они идут на немыслимые жертвы? Но пока он не нашел ответа на эти вопросы.
Войдя в подъезд, Алексей легко взбежал по грязной лестнице на второй этаж. Остановился ненадолго, чутко прислушиваясь, не идет ли кто следом. Не то, чтобы он опасался слежки, скорее по привычке. Мазнул взглядом по украшенным местной «наскальной живописью» стенам. Какой-то Ваня любил Галю, Петр Савелич был козлом, а «Спартак» – чемпионом. 
Усмехнувшись, Белугин поднялся еще на этаж выше. Остановился перед дверью, оббитой темно-коричневой кожей – изрядно потрескавшейся и давно не мытой – и захлопал себя по карманам, вспоминая, куда же засунул ключ. 
Замок мягко клацнул, пропуская Алексея. Он вошел внутрь и очутился в небольшой полутемной прихожей. На вешалке болталась сиротливая телогрейка с порванным рукавом. Справа, из-за неплотно прикрытой двери доносилось вялое журчание воды в канализационных трубах, слева две двери в комнаты: одна – выкрашенная в зеленый цвет – неведомых соседей, другая – с косо намалеванной шестеркой – его. Впереди маячила маленькая кухонька. Оттуда тянуло прогорклым маслом и почему-то ваксой. 
  
Поморщившись, Белугин подошел к своей двери. Отпер ее и зашел «домой». Свет из окна позволял оглядеться, что парень и сделал. Продавленный диван, два венских стула, грубо сколоченный квадратный стол без скатерти. На стене черная тарелка громкоговорителя. На подоконнике цветочный горшок с засохшим растением неизвестного вида.