Часовые времени (СИ)
Белугин перевел дух. Патруль медленно удалялся. Алексей осторожно поставил пистолет на предохранитель и убрал его в карман. Он и сам не помнил, когда достал оружие, все произошло как-то само собой, на автомате. Интересно, они меня ищут, или просто совершают обход? Насколько Алексей помнил из материалов, предоставленных помощниками Седова, немцы забрасывали парашютистов и в эти места. Совсем неподалеку располагались несколько оборонных заводов. Так что охрана железной дороги держала уши востро.
Мальчишки тем временем наловили рыбы, насадили плотву на прутья и ушли.
Белугин задумался. Извечный русский вопрос «что делать?» стоял перед ним во всей красе. Самым заманчивым и простым виделся вариант попробовать все-таки сесть на какой-нибудь проходящий поезд, следующий в Москву. Тем более, что железная дорога совсем рядом делала поворот и шла в горку, а, значит, машинист по идее должен был сбросить скорость. Идеальные условия для «зайца». Смущало, правда, что составы шли все больше военные, с охраной и часовые запросто могли пальнуть по подозрительному типу – не будешь же бежать за эшелоном с раскрытым удостоверением НКВД в руках и криком: «Я свой, не стреляйте!»
Вот, разве что, дождаться вагона или платформы без охраны? Решено, надо переместиться поближе, выбрать удобное место и ждать.
Длинный состав медленно входил в поворот. Состоял он по большей части из открытых платформ с затянутыми брезентом и маскировочными сетями танками и бронемашинами, но было и несколько теплушек. Правда, вот беда, часовые бдили повсюду.
Алексей совсем пал духом – это был уже седьмой эшелон, а удобный случай, как назло, все не спешил представиться. Хоть ты тресни! Вдруг парень насторожился. Замыкал состав вагон с пустой площадкой. По крайней мере с того места, где засел Белугин, с уверенностью процентов в восемьдесят, на ней никого не было. Рискнуть? А, была не была!
Как только паровоз, сбавив скорость, прошел поворот, Алексей выскочил из кустов и рванул к намеченной цели. Вихрем пролетел по насыпи, швырнул вперед опостылевший портфель и одним прыжком заскочил на площадку последнего вагона.
- Ты кто такой?! – Мирно куривший командир-танкист ошалелыми глазами уставился на возникшего, будто чертик из табакерки Белугина. – А ну, слазь немедленно, это военный состав! – Папироса полетела в сторону, а пальцы потянулись к кобуре.
- Не шуми, старлей, - устало попросил Алексей, разглядев на петлицах танкиста три кубаря. – Госбезопасность. Вот, гляди, - он достал из кармана пиджака удостоверение и продемонстрировал его содержимое. – А что до моего появления, так сам должен понимать, служба. Так-то, брат. Портфель лучше мой придержи, чтобы не улетел – болтанка тут у тебя похлеще чем в небе.
Старшего лейтенанта звали Олегом. Командир роты Олег Таругин. После ранения и последующего излечения он следовал на фронт с эшелоном, в котором везли новую и отремонтированную технику для пополнения наших частей. На фронте он был с первых дней войны, дважды горел, еще два раза был ранен.
- По-первости особенно страшно было, - рассказывал Таругин, отрешенно глядя на огонек папиросы. – Я ж на Т-26 начинал. Знаешь, что это за танк? Пятнадцать миллиметров брони и сорокапятка. Сидишь внутри и все время ждешь: вот сейчас тебя подобьют! Потом ничего, пообвыкся маленько. Тем более, что увидел, и на таких машинах немцам можно юшку пускать. Как мы их под Дубно давили!
- Так ты из пятнадцатого мехкорпуса?
- Из восьмого. А что, знакомый кто там воевал, так скажи, может я его знаю?
- Нет, - смутился Алексей. – Вспомнил просто. О ваших подвигах тогда много в газетах писали.
- Серьезно? – Таругин с сомнением поскреб подбородок. – Не видел. Хотя, меня тогда в первый раз зацепило, две недели без сознания провалялся. Спасибо ребятам из экипажа, не бросили, в госпиталь отвезли. Подлатали доктора и снова на фронт. Получил тридцатьчетверку. Вот это, скажу тебе честно, красавица! Броня, пушка, скорость – все при ней. Жаль, что немного их у нас, но все равно, под Москвой мы фрицев приласкали от всей души, драпали так, что порой догнать не успевали. Меня ж, как нарочно, опять подбили. Не углядел пушку замаскированную в одной деревеньке, а она нам в борт гостинец прислала, когда мы разворачивались. Механика сразу убило, заряжающего контузило. Выбрался кое-как, ребят вытащил, смотрю – на мне комбез горит. Ну, давай в снегу кататься, пламя сбивать. И в этот момент меня осколком снаряда в грудь шандарахнуло. Очнулся уже в медсанбате. Пехота выручила. Они за нами шли, вытянули.
- Так это у тебя с того раза? – Белугин показал на свежий рубец от ожога, уходящий за ворот гимнастерки Таругина.
- Ну да. Глазастая у нас госбезопасность, - широко улыбнулся старший лейтенант.
- Работа такая, - вернул улыбку собеседнику Алексей.
- Сам-то на фронте бывал?
- Доводилось, - Белугин помрачнел. Вспомнилось, как хоронил ребят у сбитой «пешки», жег фашистские танки, дрался, не надеясь выжить. – Не такой, конечно, боевой стаж, как у тебя, но кое-что пришлось тоже повидать.
- Я и смотрю, глаза у тебя…
- Что, «глаза»?
Таругин неспешно выпустил голубую струю дыма и медленно сказал:
- Заметил я, что у всех, кто на самом деле лиха хлебнул, глаза, точно пеплом малость припорошены. А тронешь чуть, угольки светятся.
- Да ты поэт, право слово, - засмеялся Алексей. – Стихи не пишешь?
Танкист заметно смутился и даже немного покраснел.
- Баловался немного.
- Серьезно?! Слушай, прочти что-нибудь, а?
- Да ну, нашел Маяковского, - сконфуженно отвернулся Олег. – Кстати, скоро станция будет, говорили, что остановимся, так я там кипятком хотел разжиться, а после в теплушку перебраться. Ты со мной?
Белугин задумался. Светиться лишний раз перед посторонними категорически не хотелось. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь сболтнул лишнего.
- Знаешь, давай-ка я лучше здесь останусь, - решил он наконец. – Ты мне бойца пришли для подстраховки, только растолкуй ему все сам. Лады?
- Как знаешь, - сухо сказал Таругин и отвернулся, глядя на проплывающие изогнутые шеи водоналивных колонок и коробки пакгаузов. Поезд въезжал на станцию.
Евгений. 1907
- Я могу идти, - с натугой прохрипел «студент», пытаясь подняться с кровати. Залогин торопливо бросился помогать ему. Он закинул руку товарища себе на плечи, приобнял его за талию и повёл к двери.
Белугин огляделся. В принципе, делать ему здесь было теперь нечего. Мелькнула шальная мысль устроить хороший пожар, который надежно скроет любые следы их пребывания в квартире загадочного инженера, но Евгений тотчас отбросил ее – мальчишество какое-то. Отдает душком второсортного детектива. Настоящий шик оперативной работы заключается как раз в том, чтобы проделать свои дела тонко и незаметно: тихо пришел, также тихо ушел. А как только начался шум, гам, пальба и беготня то это означает, что все идет наперекосяк. Собственно, они и без этого уже достаточно накуролесили у Махрова, ни к чему умножать сущности.
Евгений аккуратно сложил нужные бумаги и убрал их в потайной карман пиджака. Тщательно застегнул пальто и направился вслед за боевиками. На пороге оглянулся. В полумраке нельзя было хорошо рассмотреть лицо Ольги, но Белугину показалось, что на нем застыло удивленное выражение. Так, словно девушка и не поняла, что же с нею произошло. Жаль, красивая была, хоть и стерва, подумалось вдруг. О Павле и Моте он уже забыл, вычеркнув их из памяти без всякого сожаления. Обычные пешки, сколько их полегло, кому это интересно. А вот Ольга вполне еще могла принести определенную пользу в работе. Интересно было бы проследить ее связи со старообрядцами, разговорить на предмет источников финансирования партии и не только. Да видно не судьба. Что ж, вставайте, граф, вас ждут великие дела!
Белугин вышел в коридор. Аккуратно закрыл дверь квартиры, замер и прислушался. «Студент» и Киря спускались по лестнице. Залогин негромко бормотал что-то успокаивающее, его товарищ тихо постанывал. Но вроде бы уже гораздо меньше, значит, парень потихоньку приходит в себя. Это хорошо, убивать его не хотелось – чем-то он был симпатичен Егению. Даже несмотря на то, что участвовал в убийстве оперативника Службы на даче.