Развод. Сегодня я танцую! (СИ)
— Сочувствую.
Охотин усмехается. Он тормозит машину возле небольшой будки, где торгуют кофе на вынос и кренделями, посыпанными кунжутом. Он берет для меня и себя, мы устраиваемся на лавочке возле парка.
Кофе согревает. Крендель в конце дня, на свежем воздухе, кажется самым вкусным лакомством.
Хрустящая корочка, под которой теплое, ароматное тесто, глоток крепкого и сладкого кофе.
Вечерний гул города, прогуливающиеся парочки…
Жизнь уже не кажется сложным лабиринтом. Я найду выход, обязательно…
А пока слушаю рассказ Охотина, которого еще не осмеливаюсь назвать даже по имени.
— Разделить активы и реорганизовать фирму было не самое трудное. Мой развод был сложным. Жена втянула в наши разборки сына… Это были самые сложные несколько месяцев нашей жизни. Сплошная нервотрепка и грязь. Сейчас сыну, Филу, двадцать четыре, он занимается музыкой и живет отдельно. Но тогда по нам прошлись катком. Я лишился жены, суд оставил сына с матерью. Несколько лет он мотался между нами, страдал от нашей войны и постоянных скандалов. Потом я забрал сына к себе, потому что мой друг поматросил красавицу и кинул, а она влюбившись в него, таскалась и унижалась… Опустилась, противно смотреть было. Противно, стыдно и жалко! — морщится. — Еще и с сыном отношения были изгажены. Пока выкарабкался, кажется, выработал иммунитет против женщин. Ни одна не цепляла глубоко. Давно это было. Но, встретив тебя, я словно пережил все это снова и не смог остаться в стороне. Своими словами о том, что контора Охотина помогает мерзавцам, ты напомнила мне о разногласиях с другом. О том, с чего, черт побери, все и началось. Он как раз настаивал на том, чтобы пользоваться лазейками и расширить спектр услуг… В теневую сторону.
Немного помолчав, Охотин добавляет.
— Он реализовал это самостоятельно. Позднее. И поплатился тем, что отмотал срок. Можно сказать, развеять твои подозрения стало для меня делом принципа.
— Вот как! — выдыхаю тихо. — Не знала. Даже не сказала бы… Разве можно променять такого мужчину, как ты, на кого-то другого.
Охотин смеется.
— То есть, я хорош?
— Тебе прекрасно это известно! — краснею.
— Но только не от тебя. Ладно, не буду тебя смущать. Мой друг сейчас весит под сто пятьдесят килограмм и с трудом передвигается по дому, а тогда он сводил баб с ума. Укладывал в койку пачками…
Будто прочитал мои мысли.
Так неожиданно это все.
Неожиданно и очень-очень цепляюще…
Не крючком взаимной химии или страсти.
Вернее, не только им.
Чем-то более тонким, едва ощутимым, но крепким.
Словно невидимые нити.
Охотин тянется ко мне. Я с трудом заставляю себя поднять ладонь, чтобы выставить ее между нами.
— Прости, но я в браке. И я все еще не могу решиться поставить точку. У нас две девочки заканчивают школу в этом году! Сын студент на первом курсе… Как это на них отразится? — роняю лицо в ладони.
— Будет нелегко. Но все-таки намного легче, чем если ты позволишь своему муженьку претворить в жизнь свои планы. В конце концов, жизнь — твоя. Решать — тебе. Но вот еще кое-что…
Охотин выкладывает на скамейку между нами небольшой диктофон.
— Что это?
— Диктофон. На нем записан разговор Матильды с подругой. Как ты понимаешь, это тоже использовать не получится, но может быть это поможет тебе решиться?
Задержав дыхание, я включаю на воспроизведение…
Глава 12
— Милый, ты там поосторожнее, в командировке своей, — говорю я, поправляя узел на галстуке.
Так и хочется дернуть, чтобы затянуть потуже и…
Спокойно.
До дня Х остается всего немного.
Уже завтра…
Завтра я расставлю все точки над i.
На гендер-пати…
Закрытая вечеринка, на которую мне достался билетик и доступ.
Благодаря Охотину.
Я пока не думаю о том, какие у него интересы и планы в отношении меня.
Ни о чем не думаю.
Просто использую то, что он мне любезно предоставил.
Пришлось постараться.
Подготовиться!
Но результат того стоил…
И к моменту возвращению Ратина из небольшой поездки вместе с Матильдой я буду готова.
* * *Ратин и его Матильда празднуют гендер-пати в кругу только самых близких друзей. Сняли целый банкетный зал, расписали программу гендер-пати.
Я наблюдала из-за дверей и, к сожалению, видела тех, кого считала нашими друзьями.
Общими.
Не только его!
Они ели и пили с моего стола…
Они целовали меня и обнимали, поднимая тосты за нас с Якобом, как за пару…
А на деле пришли на его гендер-пати…
С любовницей.
Воркуют и вручают ей дорогие подарки.
Минус несколько людей в моем окружении.
Как же долго тянется время…
И вот — финальный момент.
ТОРТ!
Который должен раскрыть тайну будущего пола ребенка.
Трехэтажный торт.
Внутри полость для коробки с сюрпризом.
Коробку опускают в последний момент.
Задумка такова, что Матильда должна разрезать торт и потянуть за бантик.
Коробка распахнется.
Вверх полетят голуби, окрашенные в голубой или розовый цвет, в зависимости от пола ребенка.
Но нет, мой дорогой крысюк Якоб и его крысильда-Матильда, реальность будет совсем другая.
Итак, погасили свет.
Готовность НОМЕР ОДИН!
Я толкаю тележку перед собой.
До самых дверей и замираю: появляться раньше времени нельзя!
Овации.
Вперед выходит Матильда, держа за руку Якоба.
— Разрежем вместе, любимый? — воркует.
Начинают резать.
Свет автоматически зажжется, когда потянут бантик.
— РААААЗ! ДВААААА! ТРИИИИИИ! — кричат гости.
Матильда нежно улыбается Ратину, вместе они тянут за специальный бантик.
БАХ!
Свет зажигается и вдруг…
ВИЗГИ!
ПИСКИ…
— Уберите их! УБЕРИТЕ! КРЫСЫ! АААААА! УБЕРИ ЕЕ С МЕНЯ! ЯКОБ, ОНА ГРЫЗЕТ МОИ ВОЛОСЫ… ОНА УКУСИЛА МЕНЯ ЗА УХО!!!!
Я выхожу из своего укрытия.
В зале — хаос.
ЕЩЕ БЫ!
Когда открылась коробка, оттуда вылетели не крашеные голуби, нет…
Оттуда хлынули серые крысы!
Целая коробка крыс, две из которых забрались на Матильду.
Одна грызет ее прическу, вторая ползает с одного плеча на другое.
Матильда бьется в истерике и визжит.
Гости бросились врассыпную!
Некоторые залезли на стол, давя ногами приборы и тарелки с едой.
— Якоб!
— Якоб боится крыс, — говорю я громко.
Перекрикивая весь этот хаос.
У меня — микрофон.
Все смотрят на меня.
Якоб реально посерел и застыл от ужаса, не дышит.
Смотрит, как загипнотизированный, на самую толстую крысу, которая нагло ест торт прямиком с его ножа.
— Так странно, правда? Боится крыс, а сам решил поступить, как крыса, чтобы бросить своих детей и не делиться имуществом, не платить алименты! Ты — крыса, Якоб! И я поздравляю тебя с тем…
Подхожу ближе.
Смотрю прямо в его глаза.
— Поздравляю с тем, что ты променял семью на жалкую профурсетку, которая даже не беременна от тебя.
— Чтоооо? — взвизгивает она. — Якоб, это же твоя жена! Не верь ей! Не верь! Эта наглая, старая сука лжет, я же показывала тебе анализы, снимки…
Я отмахиваюсь от нее: мразина, таких, как она, вообще нельзя допускать к преподаванию у детей.
— А был ли ты сам, Якоб, на приеме? Нет, наверное… Ты же так сильно занят, а она тебя убедила, что это не мужское дело, что ей стеснительная… Стеснительная давалка и скромная крысильда. Это нонсенс, Якоб!
Он отмирает и бросает нож, потом забирается на стул, с ногами, и трясется.
— Женя? Ты? Ты… откуда? Как? Ты что-то напутала… Ты…
— Хватит, Якобы. Оглянись! Ваша гендер-пати удалась на славу. Тут и никаких обследований не нужно. Все и так ясно. Кругом… — смотрю на так называемых «друзей». — Одни крысы.
— Женя! Ты… Ты…
— Она не беременна, Якоб. Номер с беременностью был разыгран, чтобы ты скорее расстелился на развод. Поймать мужика на пузо — проверенный метод. Она же подгоняла тебя, скорее-скорее, не так ли? Ты и начал суетиться, а на деле… На деле она планировала тебе позднее скормить байку про поздний выкидыш, про послеродовую депрессию. Выдоила бы из тебя больше денег и бросила.