Тренировочный день 8 (СИ)

Песок уже не такой горячий, как в июле, но всё ещё хранит дневное тепло. По берегу разбросаны деревянные грибки-навесы с облезлой коричневой краской и скамейками, исписанными признаниями в любви, датами и прочими сведениями о посетителях — «Вася + Света», «15-й выпуск КПТУ!» и прочим.
Чуть подальше от берега — бетонная раздевалка, построенная в хрущёвские времена. Двери в женское отделение давно сорваны с петель, и теперь вход прикрывает выгоревшая ситцевая занавеска. Рядом — ржавый питьевой фонтанчик, вода из которого перестала течь тоже еще при Никите Сергеевиче.
  
Вдоль берега тянется деревянный настил-причал, уходящий в воду. Доски потемнели и разбухли от влаги, между ними проросла трава. С причала все еще прыгают последние смельчаки-школьники, прогуливающие уроки в тёплый денёк.
На песке остались следы летнего сезона: обломок пластмассовой лопатки, выцветший надувной круг с заплаткой, забытая кем-то алюминиевая кружка. У грибков сложены в штабель шезлонги с брезентовым покрытием — их уже не выдают, сезон закончился, но убрать ещё не успели.
Над пляжем на фанерном щите красуется полинявший плакат: «Купание без присмотра спасателей запрещено!» и правила поведения на воде, которые уже невозможно прочитать. Спасательная вышка пуста, красный флаг снят.
Пляж практически пустой, если не считать нескольких мальчишек, которые все еще осмеливаются плескаться в прохладной воде и подозрительную компанию в тени уже начинающей желтеть листвы.
— Осенняя пора, очей очарование… — говорит Алена Маслова, прикладывая руку ко лбу, чтобы осмотреться вокруг: — пустовато сегодня как-то тут… обычно народу полно.
— Народу полно было летом. А сегодня уже середина сентября и будний день. — резонно замечает Наташа Маркова, снимая спортивную сумку со своего плеча и ставя ее на песок рядышком: — хотя тепло все еще, но это ж Колокамск. Бабье лето, солнце вон как светит… но все равно прохладней чем в июле. Да и не принято у нас осенью на пляж выбираться.
— Это кому не принято, а кто уже вовсю водку хлещет. — Алена кивает в сторону подозрительной компании: — вон видала? Тунеядцы, алкоголики и хулиганы…
— Никак там даже мангал поставили? — прищуривается Наташа в сторону подозрительной компании: — на обычных алкашей не похожи.
— Не смотри на них так пристально. — советует Алена: — мало ли что. Возьмут и пристанут. А мы с тобой видать самые первый сюда пришли, наших нет еще пока.
— Да не алкаши это… — неуверенно говорит Наташа: — с мангалом и на машине. Вон там, видишь, светлая такая стоит…
— Тем более нечего на них заглядываться. Ты лучше скажи, что там между Машкой и Светкой произошло? — Алена ставит свою спортивную сумку рядом с сумкой Наташи и начинает разминать запястья, сцепив пальцы между собой.
— Да ничего такого. Я же говорила, что двух хозяек на одной кухне не бывает…
— Это я говорила!
— Да? Ну и я тоже говорила. Сперва я сказала, а ты потом повторила.
— Ничего подобного! Я первая сказала! Так и сказала, что они все равно подерутся! Видела же, «сырники» все еще в старой форме «Соколов» ходят. Это ж явная фронда и заговор!
— А я еще первее сказала! Когда только разговор о сборной пошел! Кроме того, они не подрались. Получается Маша сказала чтобы мы отбив отрабатывали на тренировке, а Светка сказала чтобы над выносливостью поработали, потому что наша Ханша довольно быстро выдохлась. А Машка сказала, что вот пусть Салчакова над выносливостью и работает, а всем остальным нужно на отбив и подбор учиться, а Светка сказала, что… а, она ничего не сказала. И все.
— В смысле — все? Я как пришла, так у вас половина команды с другой половиной не разговаривали… — хмурится Алена.
— Ну… потому что половина послушалась Светку, а половина — Машу. Ну а потом и вовсе что-то делать перестали, потому что когда непонятно кого слушать, то какой смысл что-то делать? — пожимает плечами Наташа: — а потом Витька пришел и сказал, чтобы все делали то, что он скажет. И заставил нас бегать кругами как будто мы сайгаки какие-то. Ну вот и все.
— Хм. Светка все же крепкий орешек. И…
— Привет, девчонки! — откуда-то появляется Лиля Бергштейн, как всегда, с улыбкой на все тридцать два зуба и уже подпрыгивающая на месте от нетерпения и избытка энергии: — уже тут⁈ Самые первые! Круто, а я думала, что это я первая буду! Привет, Наташа, привет Алена! А где все?
— Лилька. Ты как всегда. — морщится Алена Маслова: — оглушаешь. Тебе говорили, что порой тебя слишком много бывает?
— Постоянно! — кивает та и скидывает с плеча спортивную сумку, упирается носком кроссовка в другой, раз-два и уже босиком! Тут же топчется на месте, поворачиваясь из стороны в сторону и зарываясь босыми ногами в пляжный песок.
— Песок сегодня теплый. — выносит она вердикт: — не горячий, но теплый. А внизу холодный — если пальцами зарыться. Не зарывайтесь, еще простудитесь! Наверное, нужно будет в кроссовках играть, а не босиком! Не снимайте обувь!
— Никто и не собирался. — вздыхает Алена: — ты единственная кому это в голову пришло бы.
— Класс! — Лилька топчется на месте, зарываясь босыми ногами в песок: — внизу реально холодно! Как будто ногами в холодильник залезла! Аленка, как у тебя дела?
— Да у меня-то нормально все. Ты как? — отзывается Алена: — все ли в порядке? С тобой и с этой Железновой?
— Не, я все. — качает головой Лиля: — она свое получила. Да и маленькая она, вот. А я на нее взъелась, самой немного стыдно. Ну, было бы стыдно, если бы я не была такая бесстыжая. То есть не стыдно. Совсем не стыдно. Но она свое получила и если не будет дальше в бутылку лезть, то останется целой.
— А то, что она тут без своего отца, а тот, кого она за него выдает ей вообще левый мужик? И что живет в «Дворянском Гнезде» и «Борпроводники» ее с ней? — интересуется Наташа: — разве это тебя не беспокоит?
— Меня вообще ничего не беспокоит. — отвечает ей Лиля, танцуя на теплом песке замысловатый танец: — у меня устойчивая психика, так Витька говорит.
— Зато у всех окружающих от тебя она неустойчивая. — замечает Алена: — как можно так легко к этому относится? Она же явный шпион от «Крылышек», вот к бабке не ходи. И к парню твоему клинья подбивает… — тут Алена кривит лицо, надувая губы и часто-часто моргая глазами, явно передразнивая кого-то.
— Виктор Борисович! — говорит она писклявым голосом, таким, наверное, разговаривали бы целлулоидные пупсы из магазина «Детский Мир»: — Виктор Борисович! А посмотрите, как я подаю! Подскажите как правильно, Виктор Борисович! А вот тут у меня коленка побаливает, Виктор Борисович, не посмотрите? И тут, выше тоже немного болит, посмотрите! Можете даже потрогать… — и Алена снова часто-часто моргает глазами, принимая вид невинного ребенка.
— Ну чтобы вот так Арина делала я не видела. — признается Наташа Маркова: — но она и правда вокруг Витька как муха вокруг конской лепешки крутиться. Лиль, может мы ей того… темную устроим? Или просто в раздевалке прижмем и поговорим, чтобы перестала…
— У нас с Витькой ситуативный союз. — говорит Лиля, переставая танцевать и замирая на месте: — только если вы Маше ничего не скажете! Молчок?
— На нас можешь рассчитывать. — подается вперед Алена Маслова: — мы с Наташкой — молчок-молчок! Лучше нас никто секреты хранить не может!
— Точно! — кивает Наташа Маркова: — хранить секреты мы умеем! Я вон почти две недели молчала про то, что Серега Холодков ко мне под лестницей приставал!
— Да! Хотя про Серегу ты в тот же вечер всем растрепала, коза такая…
— Всем! Но не тебе! Ты же тогда с ним ходила, и ты ничего не узнала, пока тебе Машка не выдала… вот кто сплетница!
  
— Тоже мне подруга называется… — Алена складывает руки на груди: — всем растрепала, а я ничего не знала про то, что ты с ним под лестницей в «летчика и штурмана» играла! И не надо говорить, что не знала про нас с ним!
— Правда не знала! Клянусь комсомолом!
— Болтушки вы обе. — качает головой Лиля: — хотя… ты же до последнего не знала, Алена?