Убить зверя

— Ты готова убить нашего ребенка, потому что он может помешать тебе бегать по магазинам? Да ты эгоистка, самовлюбленная сука.
— Я не позволю тебе так со мной разговаривать! — Она направилась к двери.
Том двинулся за ней. Недели страшного напряжения наконец нашли выход.
— Неужели ты не понимаешь, насколько пусты твои слова? Какая ты сама пустышка? У нас есть шанс строить нормальную жизнь — жизнь, которая не зависит от того, что ты сегодня купишь в городе, но ты не хочешь ничего слушать, потому что боишься отказаться от тусовок в спортивном центре, шопинга, обедов в хороших ресторанах и употребления дорогих наркотиков.
Шарлотта схватила куртку, сумку и устремилась к двери.
— Куда ты? — закричал он. Рванувшись вперед, он схватил жену за руку.
Она обернулась и насмешливо промолвила:
— На шопинг в ночи.
Плохо соображая, Том закатил ей пощечину.
— Не смей меня трогать, придурок! — завопила Шарлотта. Лицо залили слезы. — Катись в свой долбаный Корнуолл! Не жди, что я тоже поеду.
Она вылетела из дома, с грохотом захлопнув дверь.
Том стоял, сжимая и разжимая кулаки, ноздри раздувались, дыхание с шумом вырывалось из груди. Он поднялся по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Порылся в шкафу, нашел пакетик с порошком, отсыпал солидную дозу в ладонь и с жадностью слизнул. Спустившись вниз, Том едва успел вытащить пробку из бутылки, как зазвонил телефон. Он схватил трубку и, задыхаясь, спросил:
— Шарлотта?
— Том?
— Кто это?
— Эндрю Соломан. Я весь день пытаюсь до тебя дозвониться. Что, черт возьми, произошло сегодня в Манчестере? На меня набросился самый главный босс из компании по выпуску жевательной резинки. Они разорвали с нами контракт. Обнаружили, что никакой рекламы их товара на вокзале Пиккадилли не было организовано. Заявляют, что ты потребовал с них шестнадцать тысяч вперед за работу и они давно послали чек. Где деньги, Том?
— У меня… Просто не успел заказать место на вокзале. Они могут получить свои деньги назад.
— Назад? Они задумывали всю рекламу, выпускали жвачку с особым вкусом, доставляли ее нам. Мы обязаны все это им оплатить. Ты прав, назад они деньги получат, и если чек никто не трогал, ты сможешь избежать преследования за мошенничество.
Том смотрел на экран телевизора, но ничего не видел.
— Получат они свои деньги. Все до последнего пенни. Скажи им, что произошла путаница. Всякое дерьмо случается, сам знаешь.
— Ты пьян?
— Ты о чем?
— Сам все прекрасно понимаешь, Том. Они жаждут крови, так что ты уволен. Мы забираем «порше», и как старший оператор ты получаешь выходное пособие в размере трехмесячного оклада.
— На самом деле я управляющий директор, ты забыл? Это шестимесячное пособие и моя доля в доходах.
— Ты полагаешь, что будут какие-то доходы после такого скандала? И взгляни на свой контракт, Том. Это еще один документ, который ты забыл подписать. С нашей точки зрения, ты все еще старший оператор.
Сообразив, что все проиграл, Том начал смеяться. Его смех больше напоминал истерические вопли гиены. Он выронил трубку и шатаясь вышел через балконную дверь во внутренний дворик. Запрокинув голову, начал пить прямо из горлышка. Он успел различить Большую Медведицу прямо над ним, пока фейерверк в честь открытия Игр не заполнил все небо бронзовыми, серебряными и золотыми огнями.
  
Глава 19
 
 2 ноября 2002 г. 
Джон остановился за полицейским фургоном напротив дома номер сорок шесть по Ли-стрит. Пару часов назад заморосил дождь, и когда Джон наклонился вперед, чтобы взглянуть на небо, он увидел лишь неподвижную серую массу облаков, протянувшуюся во всех направлениях и напоминающую бетон.
— Замечательно, — пробормотал он. Открыв дверцу, Джон вышел и двинулся к фургону, заметив, что рядом стоит «лексус». В фургоне, который, по существу, был домом на колесах, превращенным в офис, Джон стряхнул с волос капли воды.
— Неплохая машинка там стоит, — обратился он к организатору работы на месте преступления. — Сколько же они вам платят, ребятки?
 
Мужчина средних лет с копной густых седых волос улыбнулся.
— Ты о «лексусе»? Жаль, но мне так не повезло. Она принадлежит паре, которая живет выше, над жертвой. Им не нравится оставлять автомобиль на дороге, слишком часто в него пытались залезть.
Джон кивнул:
— Они дома? Я должен задать им несколько вопросов насчет Мэри Уолтерс.
— Не видел, чтобы они уходили.
Джон добежал до входной двери и нажал кнопку интеркома второй квартиры. Когда он объяснил, кто он такой, ему открыли дверь. Ухоженный мужчина лет двадцати пяти впустил его в квартиру и провел в гостиную. Там стояли кожаные диваны и кресла кремового цвета. Пол был деревянным. Еще там обитали пальмы высотой почти до крыши. На стенах эстампы Ротко. Джон сел в кресло напротив хозяев и приготовил блокнот.
— Вы превосходно отделали свою квартиру, — похвалил он. — Она принадлежит жилищной ассоциации?
— Принадлежала, — ответил муж. — В прошлом году мы ее выкупили. Нам сказали, что и другие квартиры продают.
Джону процесс был ясен. Цены стремительно растут, и жилищная ассоциация старается удержаться на плаву, продавая жилье в этом районе и покупая квартиры в более дешевом месте вроде Мосс-Сайд. Эта обеспеченная пара оказалась в первых рядах той волны, которая вскоре смоет более старых жителей Уэлли-Рэндж.
Их рассказ не имел большого значения, поскольку хозяева дни напролет работали в манчестерской юридической фирме. Единственный раз им довелось общаться с Мэри, когда та спрашивала, не возражают ли они против того, чтобы она повесила объявление о видеокамере.
— Разумеется, — отозвался Джон. — Ее подруга сообщила, что у нее были проблемы с проститутками и их клиентами, которые ставили автомобили во дворе.
Супруги дружно кивнули.
— Думаю, ее это беспокоило больше, чем нас. Ведь мы приходим и уходим через переднюю дверь, — сказал муж.
— Простите, — перебила его жена. — Мы обычно ставим машину сзади, и утром ездить по использованным презервативам не самое приятное занятие.
— У вас «лексус»?
Они гордо кивнули.
— Прекрасный автомобиль, — заметил Джон, глядя в свой блокнот. — Так объявление сработало?
— Еще как, — ответила жена и щелкнула пальцами.
Вернувшись в фургон, Джон спросил организатора работы на месте преступления, не находили ли они альбомы с фотографиями в квартире Мэри. Пока ничего такого, последовал ответ. Джон спросил, не может ли он еще раз заглянуть в квартиру. Менеджер записал его фамилию в журнал и бросил ему специальный халат, бахилы и перчатки.
Джон кивнул полицейскому, стоящему на ступеньках, и открыл дверь. Он вошел в гостиную и уставился на ковер, на котором лежало тело. Затем взглянул на стены, обратив внимание, насколько аккуратно расставлены книги на полках. Ему в глаза бросились несколько ящиков, верхний из которых был слегка приоткрыт, словно его закрывали второпях. Джон сунул в щель ручку и вытащил ящик. Там аккуратными стопками лежали счета и документы: телевизионная лицензия, счета за газ, свет и телефон.
Пригнувшись, он пошире открыл боковую дверцу шкафа и с удовлетворением увидел там несколько фотоальбомов. Надел перчатки и принялся листать один. На первой странице имелась надпись: «Обераммергау, 1999». Альпийские пейзажи — нечто вроде декорации для пьесы о распятии. На снимке он узнал сияющую Эмму, подругу Мэри.
Джон просмотрел другие альбомы и не удивился, обнаружив там только безобидные фотографии церквей. Он нахмурился и поднялся в спальню, чувствуя неловкость, когда пришлось открыть тумбочку у кровати и заглянуть туда. Увидев там стопку журналов, он воодушевился. Взял верхний и с разочарованием прочел: «Вечная жизнь. Наш Создатель заботится о нас. В поисках Бога». Религиозные журналы, которые разносят женщины, появляющиеся у вас на пороге, с напряженными взглядами. Джон мрачно кивнул. Сколько бы он ни искал, обнаружить такие журналы, как у Полли Матер, ему не удастся.