Госпожа попаданка (СИ)
В узилище они провели два или три дня — в мрачном подземелье, куда не проникал свет ни Луны, ни Черного Солнца, нельзя было сказать точнее. Единственное, что позволяло Кэт отмерять время — это терзавшее ее чувство голода. Тюремщики кормить ее не собирались, не приносили даже воды. Впрочем, в последнем как раз и не было особой нужды: на стенах, видимо из-за близости реки, обильно выступала влага и Кэт, слизывая с камней крупные капли, легко утоляла жажду.
Из очередного сна-забытья ее вырвал лязг засовов и бьющий в глаза свет. Когда ее глаза привыкли к факелам, Кэт увидела в коридоре множество вооруженных мужчин. Впереди них стоял Дирканей, с огнедышащим псом Орфом на цепи и с посохом в руке. Несколько тюремщиков открывали дверь напротив, вытаскивая из камеры свергнутого владыку Бората, подслеповато щурившегося на факелы.
— Время вышло, — сказал жрец, — готовься к встрече с предками, князь Влайку.
«На каждого мудреца довольно красоты…»
— Думаю, будет символично, если я явлюсь на церемонию в красном!
Марозия, облаченная в полупрозрачное одеяние из алого шелка, раскинулась на ложе, приняв свою самую соблазнительную позу. Черные волосы охватывала золотая диадема с алыми рубинами, такие же рубины украшали и ожерелье на изящной шее. Она подняла бокал из алого стекла, наполненный до краев красным же вином и, пригубив немного, томно посмотрела на своего любовника. Тот, приняв вид высокого красавца, с черными волосами и синими глазами, лег рядом с княгиней Бората, заключая ее в кольцо мускулистых рук.
— Ты моя Алая Женщина, — прошептал ей на ухо оборотень. Гросканка простонала, когда пальцы лже-князя проникли в ее увлажнившееся междуножье.
— Аааххх, — Марозия развернулась, впиваясь в губы любовника жадным поцелуем, — я не могу больше ждать. Жертвоприношение подождет — возьми меня прямо здесь.
— Тебе не стоит сейчас менять обличье князя, — послышался негромкий голос от двери, — в замке слишком много посторонних. Они не готовы пока знать правду.
Недовольная Марозия вскинула очаровательную головку, гневно смотря на стоявшего в дверях Дирканея.
— Пришли трое вождей кланов, — продолжал жрец, — они хотят видеть князя.
— Пусть подождут, — раздраженно сказала Марозия, — не видишь, князь занят?
— К сожалению, это не может ждать, — лже-Влайку встал с кровати, вновь принимая облик князя, — не волнуйся дорогая, на церемонии у нас будет масса времени, чтобы насладиться друг другом. Пойдем, Дирканей.
Он улыбнулся надувшейся супруге и вышел из спальни вместе со жрецом.
— Я так понимаю, что никаких вождей? — спросил лже-князь, шагая рядом с отшельником, — тебе нужно было поговорить со мной наедине?
— Ты быстро учишься, — одобрительно кивнул Дирканей, — да, хотел. Марозия не должна слышать этот разговор, хотя бы потому, что речь пойдет о ней.
— О моей жене, — вскинул брови оборотень, — а что с ней не так?
— Ее легкомыслие опасно, — покачал головой отшельник, — и она слишком много мнит о себе. Думаю, женщина выполнила свою роль.
— Считаешь, от нее пора избавляться? — оборотень искоса глянул на отшельника.
— Уверен, — кивнул Дирканей, — сейчас она только мешает. Будет лучше, если ты совершишь не двойное, а тройное жертвоприношение. Она мнит себя Алой Женщиной — что же, в Гроскании такие часто заканчивали жизнь на алтарях Асмодея.
— А как же Таскулат? — спросил лже-Влайку.
— У герцога хватает других проблем, — пожал плечами Дирканей, — к тому же Марозия никогда не была его любимой дочерью. Если мы придумаем правдивую причину ее смерти, заодно пообещав Тускулату, что все наши договоренности останутся в силе…думаю, он не будет искать мести. К императору он точно не сунется — слишком многое может вскрыться, что в Гроскании хотели бы сохранить в тайне.
— Сказать по правде, — самозванец вдруг широко улыбнулся, — мне и самому уже наскучила эта сучка. Может и правда пора заменить ее на более покладистую любовницу.
— Думаю, ты недолго останешься в одиночестве, — усмехнулся Дирканей, — пусть княгиня последует в Лимб вместе с супругом, как в старые времена.
— Так и будет, — кивнул лже-князь, — уже сегодня ночью.
Дирканей молча кивнул в ответ, пряча довольную улыбку. Жрец, считавший себя подлинным создателем баларканя, не мог допустить, чтобы кто бы то ни было оспаривал его власть над крылатым змеем — а значит и над всем Боратом. Хотя он, в свое время и содействовал заключению этого брака, сейчас он считал, что зря подпустил эту развратную девку так близко к власти. Избавившись от Марозии, служитель Вельзевула станет единственным владыкой княжества.
Голаскайра возвышалась над Боратом, видная из любой точки горного княжества — как незыблемый символ власти ее правителей. Это была даже не одна, а несколько скалистых вершин, окруживших небольшое плато. Подобраться к нему постороннему человеку считалось невозможным — слишком крутыми были скалистые склоны, обрывавшиеся в глубокие пропасти, на дне которых шумели бурные реки. Лишь несколько тайных проходов, защищенных множеством заклятий, вели сквозь пещеры, пронизывавшие величайшую вершину Бората, словно огромные червоточины. В этих пещерах пребывали и усыпальницы прежних князей, что и сейчас ворочались в своих склепах, мучимые вечным голодом. Однако путь на плато пролегал в стороне от этих гробниц — владыки Бората слишком хорошо знали, чего можно ждать от своих мертвых предков и старались лишний раз не пересекаться с ними.
Однако сейчас в священном месте собрались те, кто не боялся князей-збураторов, но напротив — отчаянно жаждал встречи с ними. В центре плато стоял идол — Крылатый Пес, изваянный из глыбы зеленого камня, в три человеческих роста. Перед изваянием стоял алтарь — черный камень, изрезанный магическими знаками и желобками для стока крови. С трех сторон вокруг алтаря полыхали костры сине-зеленого пламени, вырывавшегося прямо из трещин в камне. Они горели без дров или иного видимого топлива. На самом же алтаре извивалась, отчаянно пытаясь вырваться из пут, голая Кэт. Сейчас она пребывала в своем «истинном» обличье, почти человеческом — если не считать кошачьих ушей, заостренных зубов и вертикальных зрачков. Как не старалась кошкодевка, ей так и не удавалось сейчас превратиться в огромную кошку.
— Даже не пытайся, — сказал Дирканей, повернув голову, словно его пустые глазницы, облепленные опарышами, могли хоть что-то видеть. «Озаренный» носил длинное одеяние из черного шелка, расшитое изображениями белых мух и бабочек «мертвая голова». В руке он держал неизменный посох.
— На этом алтаре древние чары, — продолжал жрец, — в здешних горах, как ты знаешь, много разных существ, способных менять обличье. Однако на этом алтаре любой оборотень принимает свой подлинный вид.
Похоже он говорил правду: Кэт заметила, как стоявший рядом лже-Влайко держится подальше от алтаря, явно опасаясь выдать свою истинную природу. Самозванец носил тот же наряд, в котором Кэт видела в тронном зале — разве что сейчас к его облачению добавился и длинный, слегка изогнутый клинок, заточенный с одной стороны. Лезвие покрывала насечка из магических знаков, а рукоять была выполнена в виде оскаленной морды волка. Рядом, обняв князя за талию, стояла Марозия, в полупрозрачном алом одеянии. Обнаженные части ее тела лоснились, словно смазанные маслом, и Кэт догадалась, что гросканка натерлась одной из тех мазей, что используют ведьмы, чтобы не мерзнуть. Что было весьма кстати — сама Кэт, даже несмотря на близость полыхающих костров, невольно ежилась от гулявшего по плато ледяного ветра.
Кроме этой троицы на плато находился еще только один человек — настоящий Влайку, связанный, с мешком на голове, лежал между лапами каменного пса. Других людей тут не имелось — надо полагать, пока самозванец не был готов открыться даже ближайшим подручным. Однако плато не пустовало — на скалистых утесах и даже на голове Крылатого Пса, неспешно рассаживались совы-стриги, зыркавшие вокруг желтыми глазами. Время от времени вместо огромной совы на скале оказывалась голая ведьма с седыми космами. В воздухе, словно огромные мотыльки, молча метались вихревые бесы. А вокруг алтаря, скаля острые клыки, стояли самые верные сподвижники самозванца — оборотни-приколичи, с одной человеческой и одной звериной половинами тел. Здесь же скалил зубы и огнедышащий пес Орфо.