Ответный удар (СИ)
— А здесь у нас новый проект, — Устинов показал на чертежи, развешанные в конструкторском бюро. — Скоростной пассажирский локомотив с обтекаемым кузовом. Планируем развивать скорость до 120 верст в час.
Я с интересом изучал проект. Такие машины понадобятся для новых магистралей, которые мы планировали строить.
— А вот здесь у нас особый проект, — Устинов понизил голос и провел меня в отдельное конструкторское бюро, отгороженное от основного зала. — Пока совершенно секретный.
На кульманах были развешаны чертежи необычного локомотива. Я сразу отметил характерные особенности конструкции. Усиленная рама, броневая защита кабины и котла, специальные бронещиты для ходовой части.
— Танк-паровоз? — догадался я. — Для военных нужд?
— Именно, — кивнул Устинов. — Идея родилась после анализа опыта использования бронепоездов в Гражданскую. Но обычные паровозы слишком уязвимы. А этот сможет работать даже под огнем противника.
Я внимательно изучал чертежи. Да, идея хорошая, но можно сделать еще лучше.
— Вот что, — я достал карандаш. — Смотрите, если изменить компоновку котла, сделав его более низким и широким, мы улучшим устойчивость и снизим силуэт. Здесь нужно добавить двойные стенки с воздушной прослойкой — это усилит бронезащиту. А вот в этом месте можно сделать вот так.
Следующий час мы с конструкторами обсуждали детали. Я предложил несколько революционных идей: систему быстрой очистки котла от накипи (чтобы машина могла работать на любой воде), специальные форсунки для создания дымовой завесы, бронированные топливные танки увеличенного объема.
— Но что важнее всего, нужно сделать силовую установку универсальной, — добавил я. — Чтобы в мирное время этот локомотив мог использоваться как обычный грузовой паровоз.
— Гениально! — воскликнул главный конструктор Воронцов. — Мы как раз думали, как обосновать затраты на производство.
— Начните с малой серии, — посоветовал я. — Первые машины пустите на особо сложные участки БАМа и Турксиба. Там они докажут свою эффективность в тяжелых условиях. А в случае необходимости их можно будет быстро мобилизовать.
Устинов задумчиво покачал головой:
— Знаете, Леонид Иванович, у меня иногда складывается впечатление, что вы видите на несколько лет вперед.
Я промолчал. Если бы он только знал, насколько вперед я действительно вижу… Эти идеи помогут создать действительно надежную и эффективную машину, которая может очень пригодиться стране в будущем.
— Свяжитесь с Коломенским заводом, — сказал я напоследок. — Пусть часть серии делают они. Заодно и конструкцию в процессе производства улучшим.
Уже выходя из КБ, я еще раз окинул взглядом чертежи. Да, такая машина могла бы очень пригодиться в 1941-м… Но об этом я, конечно, промолчал.
— Кстати, — спросил я у Устинова, — как продвигается работа над новым прокатным станом для Нижнего Тагила?
— Идет по графику. Хотите взглянуть?
В механосборочном цехе полным ходом шла сборка огромного прокатного стана. Детали для него делали сразу несколько заводов объединения — станину отлили в Коломне, валки сделали на Ижорских, приводы собрали здесь, на Путиловском.
— Вот что значит правильная кооперация, — заметил я. — Каждый делает то, что умеет лучше всего.
Уже в сумерках мы стояли с Устиновым на заводском дворе. Над корпусами цехов быстро садилось солнце. С неба моросил легкий питерский дождик.
— Знаете, Леонид Иванович, — задумчиво произнес директор, — а ведь мы действительно начинаем работать по-новому. Раньше каждый завод варился в собственном соку, а теперь…
— Теперь мы единый организм, — закончил я его мысль. — И каждый завод — важная часть этого организма.
В темнеющем небе хмурились серые облака. Где-то в цехах продолжали греметь станки. Путиловский завод работал в три смены, как работал уже больше века, становясь с каждым годом все совершеннее.
Из Ленинграда я отправился на юг.
Поезд мерно покачивался во время езды. После прохладного ленинградского лета здесь чувствовалось настоящее дыхание июня. В открытые окна вагона врывался горячий ветер, напоенный запахом спелой ржи и полевых цветов.
Я перебирал документы по Брянскому заводу, попутно делая пометки в блокноте. Основанный в 1873 году как рельсопрокатный завод, он постепенно превратился в один из крупнейших машиностроительных комплексов России. В годы Первой мировой здесь выпускали артиллерийские снаряды и минометы, за что завод получил неофициальное название «Арсенал». Теперь предстояло освоить производство новых видов военной техники, и это требовало серьезной модернизации.
Егорыч, как всегда безошибочно угадывающий время чаепития, появился с подносом:
— Брянск через час, Леонид Иванович. Местные газеты принес. Пишут, у них там молодой директор, Петр Михайлович Пересыпкин. Говорят, из рабочих выдвиженцев, но с образованием.
Я кивнул, разворачивая свежий номер «Брянского рабочего». Пересыпкина я пока не знал лично, но отзывы о нем шли хорошие. Энергичный, толковый, хотя и резковатый порой в решениях.
За окном потянулись заводские окраины Брянска. Вдали показались знакомые очертания корпусов «Арсенала».
Приземистые здания из темно-красного кирпича, похожие на старинные крепостные укрепления. Над ними поднимался дым от множества труб, окрашенный закатным солнцем в розовые тона.
Я отложил бумаги. Здесь предстояло проверить внедрение новой технологии закалки орудийных стволов. Дело сложное и ответственное. Что-то подсказывало мне, что этот визит может оказаться самым непростым за всю инспекционную поездку.
Поезд начал замедлять ход, приближаясь к станции Брянск-Орловский. На привокзальной площади уже ждала заводская «эмка». Значит, Пересыпкин подготовился к визиту основательно.
На проходной Брянского арсенала меня встретил сам Пересыпкин. Крепко сбитый человек лет тридцати пяти, с открытым волевым лицом и цепким взглядом темных глаз. В его манере держаться чувствовалась недавняя рабочая закалка, но говорил он грамотно и по существу.
— Сразу в термический, Леонид Иванович? — предложил он. — Там у нас главные события.
Термический цех поражал размерами. Под его сводчатыми потолками могла бы уместиться небольшая церковь.
Вдоль стен выстроились огромные закалочные ванны, над которыми нависали мостовые краны. В дальнем конце цеха располагались новые печи для особо точной термообработки.
— Вот, смотрите, — Пересыпкин подвел меня к пульту управления. — Внедрили вашу систему автоматического контроля температуры. Первые результаты отличные.
Я просмотрел диаграммы на лентах самописцев. Действительно, точность поддержания температурного режима выросла в несколько раз.
— А что с равномерностью прогрева? — спросил я. — Особенно на длинных стволах?
— Тут у нас есть интересное решение, — оживился главный металлург Савицкий, сухощавый седой человек с острым птичьим профилем. — Молодой инженер Кузьмичев предложил систему последовательного нагрева с автоматическим перемещением зоны максимальной температуры.
В этот момент раздался глухой хлопок, и цех заволокло белым паром.
— Авария! — крикнул кто-то. — Разрыв трубопровода охлаждения!
Я бросился к печи номер три, где только что начали закалку партии особо важных изделий. Система охлаждения вышла из строя в самый критический момент. Если не восстановить ее в ближайшие минуты, вся партия пойдет в брак.
— Пересыпкин! Срочно запускайте резервную линию! — скомандовал я. — Савицкий, организуйте замеры температуры по всей длине изделий!
— Резервная линия тоже не работает! — доложил перепуганный механик. — Там задвижка заклинила!
— Черт! — Пересыпкин побелел. — Это же правительственный заказ. За него нам головы снимут.
Я быстро оценил ситуацию. Времени на ремонт нет. Нужно что-то нестандартное.
— Так, слушайте мою команду! — я повысил голос. — Срочно гоните сюда пожарную машину с помпой. Главный энергетик — все имеющиеся вентиляторы сюда! Будем организовывать воздушное охлаждение.