"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
— Глазам не верю, никак Пушкинская? — удивился Дядя Вася. — Не застроена еще…
Не Пушкинская, а Новая. Что вас так удивило?
— Бывал здесь, когда город на Неве защищал.
От кого?
— От немцев, от кого же еще?
Вы немцев допустили до Петербурга? Как же вы посмели⁈
— Так вышло, — извиняющимся тоном ответило мое второе Я. — Но зато вломили им от души.
Перед глазами знакомо мелькнула вспышка, Невский исчез, вместо него перед моими глазами предстали поляна то ли в аккуратном лесу, какие бывают только в Германии, то ли в парке, а в ее центре довольно странная группа офицеров. Одни — в сером, со странными серебряными зигзагами на черных воротниках, другие — в тусклом зеленовато-коричневом, с дубовыми листьями на алых петлицах. По надменно-спесивым лицам и крестам на шее я догадался, что это немцы. А напротив них стоял офицер моих лет в мятом кителе болотного цвета с двумя пятиконечными звездами на погонах — типичный русак, вот тебе крест! Его слова в этом меня убедили бесповоротно:
— Войне п…ц! Вот вам х., а не Россия! Ферштейн?
Видение исчезло. Я удивленно моргнул.
Кто это был?
— Как — кто? Я! Пленным генералам немецким сказал в последний день войны.
Мела поземка. На тумбах вдоль проспекта стояли плошки и шкалики — вечером их зажгут, наполнив салом или керосином, такая себе иллюминация. Праздничный Петербург казался мне унылым, навевающим тоску. Но я впервые хохотал до упаду после встречи с Андраши в Дубровнике. Вот она — сила животворящая русского народного языка!
Преображенский храм и Спасское, усадьба Скобелевых в Рязанской губернии
Глава 3
Змеи и львы оштукатуренного болота
Экипаж свернул на Фонтанку. Вот и трехэтажный дворец Голицына. Здесь помещалась канцелярия Министерства императорского двора и все многочисленное семейство Адлербергов — от патриарха фамилии, Владимира Федоровича, до грудных младенцев. Жили они на широкую ногу, особенно мой дядя. Делам он уделял совсем немного времени, предпочитая карточную игру и светскую жизнь. Его долги часто гасил сам император, безусловно доверявший своему другу еще с детства.
Тетушка, Екатерина Николаевна Адлерберг, бросилась ко мне с объятиями, мы с ней немного поплакали над нашим семейным горем, над ужасной судьбой ее сестры и моей матери.
— Завтра заутреннюю в домашней церкви Троицы Живоначальной с тобой отстоим, — шепнула мне, отдавая на растерзание мужу.
— Государь готов с тобой встретиться на Крещенском завтраке, — обрадовал он. — Вот тебе повестка.
В повестке значилось: «съезжаться в Зимний Его Императорского Величества Дворец, к 11 часам утра, к Божественной литургии всем знатным особам, а также гвардии, армии и флота штаб и обер-офицерам, в парадной форме. Если погода воспрепятствует шествию вокруг Дворца на Иордань, тогда Высочайший выход будет комнатный».
— В дворец не лезь, жди на набережной, — сразу предупредил меня Александр Владимирович. — Я проведу тебя на завтрак после божественной церемонии, а там уж как пойдет.
Представляю, сколько у меня недоброжелателей, если даже Адлербергу приходилось юлить — всесильному, казалось бы, министру императорского двора, самому ближнему человеку к государеву уху.
— Спасибо, дядя, — искренне поблагодарил я.
— Приведи себя в порядок, передохни с дороги и будь готов к трем часам. Поедем на «обед в джунглях». Тебя хочет видеть Его Высочество Михаил Николаевич, — не дал мне он передышки.
К назначенному часу я был при полном параде и надушен, министерская карета доставила нас к жилому Конюшенному крылу Новомихайловского дворца.
Представился великому князю. Он благосклонно кивнул, внимательно разглядывая мое лицо, и позволил, как требовал обычай, поцеловать его в плечо:
— Здесь мы толком поговорить не сможем, генерал. Наутро после Крещения жду у себя в Стрельне. Пока — развлекайся.
Народу собралось изрядно — важные сановники, аристократы, в том числе немецкая родня, иностранные дипломаты, чиновники и несколько моих недоброжелателей из числа полных генералов, и всем не было до меня дела, словно не замечали, для них я был своего рода отверженным. Никому не пришло в голову лезть ко мне с вопросами о Боснии, хотя любопытных взглядов, брошенных искоса, хватало. Я чувствовал себя здесь чужим и недоумевал, зачем потратил в молодости столько сил, чтобы пробиться в этот круг. Доморощенные немцы в русских вицмундирах — вот кого я видел перед собой, и не важно, что многие из них носили исконно русские фамилии. Бесконечно далекие, собрание карликовых умов, они мне были неинтересны. Так что развлекаться пришлось исключительно с вилкой и ножом в руках.
По центру каждого из расставленных по всему залу десятиместных столов красовались пальмы, свезенные из столичных оранжерей. Моду на такие обеды «в джунглях» завел император.
Меня усадили с теми, кого я не знал — ни одного военного, хорошо хоть тетя по соседству случилась. Скользнув по моим орденам безразличным взглядом, сотрапезники ограничились парой любезностей и тут же принялись горячо обсуждать биржевые вопросы. Графиня Адлерберг карандашом из бальной сумочки написала на карточке меню: «Большинство в зале очень на тебя сердиты». Я усмехнулся, попросил карандаш, начертал «А мне начхать» и углубился в изучение меню.
Консоме из дичи с пирожком, раковый суп, котлеты из лососины, индейка, суфле из гусятины с трюфелем, куропатки, салат, соус голландский, мороженое. Одно радует — голодным точно не останусь. И вина хорошего попью между переменами, в богатстве погребов великого князя можно не сомневаться.
Обед тек своим чередом. На третьем блюде Михаил Николаевич произнес тост, поздравил всех с наступающим Крещением. Недолгие паузы между переменами заполняли тихие перешептывания и звон бокалов.
Наконец, великий князь и его супруга Ольга Федоровна, урожденная Сессилия Баденская, положили на стол салфетки — обед завершен. Гости встали и направились в гостиную для кофе, дижестивов и интриг со сплетнями.
— Михаил Дмитриевич! — окликнул меня невыразительный старик в мундире дипломата.
Скошенный лоб, огромные уши и заячий взгляд — ну прямо гоголевский Акакий Акакиевич, каким его изображают иллюстраторы «Шинели». Гирс, действительный тайный советник и товарищ министра иностранных дел. А по сути — министр, ибо заплеванный за Берлин Горчаков спрятался в Европе, и российской дипломатией руководил этот субъект, от которого за версту разило проблемами для меня. Хорошего от лютеранина ждать не приходилось. Я догадался, что получил приглашение к великому князю в этот серпентарий именно ради этого разговора.
— Слушаю вас, Николай Карлович.
Гирс пожевал сухими тонкими губами, поглядывая на меня с некоторой робостью.
— Мне важно знать, закончили ли вы свои дела в Боснии.
— Ваше высокопревосходительство! Балканы я покинул, но осталось много незакрытых вопросов. Австрия не получит Боснию-Герцеговину ни при каких условиях.
— Это не вам решать, — огрызнулся Гирс, но тут же поправился: — Желал бы видеть в вас русского офицера, не вставляющего палки в колеса нашей дипломатической колеснице.
— Босния, что ее ждет? — с напором спросил я.
Товарищ министра иностранных дел, не ожидая от меня такой экспрессии, немного отпрянул. Устыдившись секундной слабости, он покрылся красными пятнами, но нашел в себе силы продолжить.
— Вам стоит пообщаться с генералом Милютиным*. Лишь одно меня беспокоит: вы, военные, склонны бряцать саблями в то время, когда пушки молчат. Я же вижу задачу нашей дипломатии в том, чтобы избегать военных конфликтов и препятствовать образованию антирусских коалиций.
* * *Милютин Дмитрий Алексеевич — в отсутствие Горчакова оказывал решающее влияние на внешнюю политику Российской империи, а не только руководил военным министерством в 1878–1881 гг.
