"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

— Если кого вспомнишь, чтоб надежный был — привези ко мне на службу человека. Деревня растёт, руки нужны.
Захар почесал в затылке:
— Есть один кум у меня в городе… Руки золотые, да с барином не поладил. Может, к нам захочет?
— Вот и потолкуй с ним, — кивнул я. — Только чтоб непьющий был, работящий. И чтоб без долгов перед старым барином. А не, то выкупить нужно будет.
  
А потом добавил уже обоим — и Фоме и Захару, подозвав их ближе:
— Поищите, может какую семью толковую найдете, чтоб без закупа была да к нам сманите. Если найдете такую, то скажите, чтоб через пару недель были готовы. Мы как раз новое жилье кому из наших сделаем, а их в старую избу заселим.
Фома степенно кивнул:
— Сделаем, Егор Андреевич. Только вот купцам как доски сдавать? По чём брать с них?
— По рублю, не меньше, — ответил я твёрдо. — Дешевле ни полушки не уступай. Доски добрые, сухие — своей цены стоят.
— А когда сказать, чтоб за новой партией ехали? — уточнил Фома.
— А приезжать им дня на три позже, — махнул я рукой. — А то не успеем сделать, раз ты уже два воза везешь. Пусть не торопятся.
Машка вынесла узелок с едой, сунула Фоме:
— Вот, возьмите в дорогу. Хлеб свежий, да сало осталось немного.
— Спасибо, доченька, — сказал Фома, принимая гостинец.
Он взобрался на переднюю телегу, взял вожжи:
— Ну, с Богом!
Телеги тронулись, заскрипели колёса по утоптанной земле. Я стоял, приложив руку козырьком ко лбу, провожая взглядом обоз. Машка прижалась к моему плечу.
— Думаешь, найдут кого? — спросила тихо.
— Найдут, — уверенно ответил я. — Народу много, а хорошей жизни всем хочется. А у нас и работа есть, и кров, и харчи. Придут люди, вот увидишь.
На следующий день ушли на лесопилку продолжать работы. Думал, что доделаем печь, но к обеду планы были нарушены. Мы как раз укладывали последний ряд, когда прибежал запыхавшийся Васька — старший сын Петьки. Мальчонка был бледен, рубаха выбилась из штанов, а на коленке виднелась свежая ссадина — видать, падал по дороге.
— Батя, батя! — закричал он ещё издалека, едва переводя дух. — Там матушка рожает!
Петька замер с кирпичом в руках, словно громом поражённый. Потом медленно опустил его на землю и утёр пот со лба, оставив глиняный след.
— Началось, значит, — выдохнул он и вдруг засуетился. — Рановато ведь, дня через три только ждали… Натаскалась при переезде, может⁈
— Дитя само решает, когда ему на свет явиться, — усмехнулся Прохор. — Беги скорей!
Мы побросали инструменты и сорвались с места. Петька бежал впереди всех, длинные ноги несли его через поле как на крыльях. Васька едва поспевал за нами. Я на ходу расспрашивал мальчонку:
— Давно началось-то?
— С утра ещё, — пропыхтел Васька. — Матушка сперва не сказала никому, всё по хозяйству хлопотала. А потом как согнулась над корытом, да как закричит! Я за бабкой Марфой побежал, а она уже знала, словно чуяла.
Когда мы добежали до деревни, возле Петькиного дома уже собралась целая толпа. Бабы сновали туда-сюда, как муравьи у потревоженного муравейника. Одни несли чистые холсты, другие тазы с водой, третьи пучки каких-то трав. Из раскрытых окон доносились стоны роженицы и уверенный голос бабки Марфы.
— Куда прёшь, охламон? — преградила нам путь дородная Аграфена, махая на Петьку мокрым полотенцем. — Нечего мужикам тут делать!
— Так жена ж моя! — взмолился Петька, пытаясь заглянуть в окно.
— Вот именно, что твоя! — отрезала Аграфена. — Твоё дело было девять месяцев назад, теперь наше! Иди во двор и жди, как положено!
Степан с Ильёй оттащили упирающегося Петьку к завалинке соседнего дома. Я с любопытством наблюдал за происходящим. Никогда раньше не видел такой чёткой организации без всякого плана. Каждая женщина, казалось, точно знала, что делать.
Молодая Дарья пробежала мимо с охапкой чистых тряпиц.
— Хворост подкинь в печь! — крикнула ей вслед Аграфена, выливая воду из таза. — Вода остывает!
— Уже растопила! — отозвалась Дарья, исчезая за дверью.
Одна женщина, сидела на крыльце, перебирая какие-то сухие травы и что-то шепча себе под нос — не то молитву, не то заговор.
— Полынь да крапиву отставь, — командовала она молодухам, — давай чистотел да ромашку. И воды ещё вскипяти.
Каково же было моё удивление, что главной повитухой в деревне оказалась бабка Марфа. Из дома доносился её громкий, властный голос:
— Дыши глубже, Дарьюшка! Вот так, вдох-выдох! Не тужься пока, рано ещё! Держи ей плечи, Аграфена, да полотенце смочи холодной водой — лоб протирать!
Она так командовала бабским отрядом, да так уверенно и ловко, что не оставалось и тени сомнения, что та знала, что делает. Несмотря на свой возраст, двигалась быстро и решительно.
С наступлением сумерек во дворе зажгли лучины. Петька сидел на бревне, обхватив голову руками, и тихонько раскачивался из стороны в сторону. Мы с мужиками расположились рядом, изредка похлопывая его по плечу и подбадривая, как могли.
— Ничего, Пётр, — говорил Прохор, — бабы дело знают. У меня вон пятеро, и ничего, все живы-здоровы.
— Дарья крепкая, — поддакивал Степан. — Справится.
А из дома то и дело доносились крики роженицы. С каждым часом они становились всё громче и протяжнее. Женщины продолжали сновать туда-сюда. Теперь они двигались быстрее, обмениваясь короткими фразами:
— Воды ещё! Горячей!
— Чистую простынь давай!
Роды затянулись. Петька весь извёлся. К полуночи он уже не мог сидеть на месте и ходил кругами вокруг дома, то и дело останавливаясь и прислушиваясь.
— Долго что-то, — бормотал он. — Неужто неладно что?
— Всё хорошо будет, — успокаивал его Илья.
Я вглядывался в тёмное небо, усыпанное звёздами, и думал о странной силе, объединяющей этих женщин. Без лишних слов, без писаных инструкций они создали вокруг роженицы настоящий островок безопасности, делая всё необходимое с поразительной слаженностью.
К утру крики стали совсем частыми. Мы все вздрагивали от каждого. Петька окончательно потерял покой и теперь просто стоял у крыльца, вцепившись в перила так, что костяшки пальцев побелели.
— Дыши, Дарьюшка! Дыши! — доносился голос бабки Марфы. — Вижу головку! Ещё немного! Ну-ка, девки, держите крепче! Тужься! Тужься сильнее!
Роженица промучилась всю ночь — схватки затянулись до утра, но наконец всё закончилось. Первые лучи восходящего солнца коснулись крыши, когда из дома раздался пронзительный детский крик. Петька вздрогнул всем телом и подался вперёд. Мы все замерли.
Дверь распахнулась, и на пороге появилась бабка Марфа. Лицо её, усталое и осунувшееся, озарилось широкой улыбкой. В руках она держала маленький свёрток, из которого доносилось сердитое попискивание.
— Ну, Пётр Семёныч, — торжественно произнесла она, — принимай наследника!
Она осторожно вынесла свёрток, в который был завёрнут новорождённый, и показала его отцу. Петька шагнул вперёд, протягивая руки. Они заметно дрожали.
— Крепкий казак вырастет, — сказала бабка Марфа, передавая ему ребёнка. — Ишь как орёт — лёгкие здоровые!
Петька взял сына, а это был мальчик, в свои ручищи — ребёнок казался крошечным — и столько было счастья в его глазах, что у меня защемило сердце. Он осторожно отогнул край пелёнки, разглядывая маленькое морщинистое личико, и вдруг улыбнулся так широко, как я ещё никогда не видел.
— Жив-здоров? — спросил он хриплым от волнения голосом. — А Дарьюшка как?
— Всё хорошо, — кивнула бабка Марфа. — Умаялась, конечно, но теперь отдыхает. Крепкая баба твоя, Пётр. С такой не пропадёшь.
Петька стоял, боясь пошевелиться, всё так же держа на руках сына. Потом поднял голову к светлеющему небу и сказал:
  
— Егором назову! В честь вас, Егор Андреевич!
Я замер, не зная, что ответить. Такой чести я не ожидал. Мужики заулыбались, а бабка Марфа одобрительно кивнула:
— Хорошее имя. Крепкое. Такому и жизнь будет крепкая.
  
Глава 5
 
Я объявил до обеда выходной, так как ночь была бессонной. На лицах мужиков отразилось удивление — не привыкли они к таким поблажкам, но возражать не стали. А Петьке сказал отдельно, что от работ отстраняю на пару дней, чтоб с семьей побыл, жене помог.