"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

— Сделаю, барин, — кивнул тот, почёсывая затылок и размышляя о новом задании.
— Только смотри, чтоб прочно было, чтоб не придавило потом.
— Всё понял, не беспокойтесь.
Я же, чмокнув Машку напоследок, двинулся к Быстрянке, где кипела работа. Мужики к этому времени уже притащили с десяток здоровых бревён и сложили их у самой воды. А Прохор с Митяем, засучив рукава, вовсю кололи доски топорами по деревянным клиньям. Прикинул я в уме: одно бревно расколоть на четыре-пять приличных досок выходило часа за два-три работы, не меньше.
  
Да причём доски были не все одинакового размера — где тоньше, где толще. Рубанком, конечно, подправлялись, но тем не менее идеальной ровности не получалось. Да ещё и не всегда прямые выходили — иногда сучок твёрдый попадётся и топор в сторону уведёт, то скол пойдёт не так, как хотелось бы.
— Эх, — думаю, — так до конца лета избы не поправим в деревне.
А хотелось же, пока лето стоит тёплое.
Тут и решение созрело: в первую очередь будет не мельница для зерна, а лесопилка настоящая. С неё уже доски пойдут ровные, как по конвейеру, одна к одной.
Смотрел я, как Пётр, пыхтя и потея, старательно строгал очередную доску рубанком, снимая стружку за стружкой. А сам думал о планах дальних.
За день работы немало сделали. Вон, водяное колесо уже почти доделано — остались совсем немного. Завтра перемычки между спицами поставим, да лопасти как следует закрепим, а потом уже начнём главную ось мастырить.
В итоге мы пыхтели у быстрянки до самого вечера, как кони на пахоте. Пот катился градом, руки саднили от работы с грубым деревом, но дело продвигалось семимильными шагами. Я с Петькой ещё раз перепроверил каркас колеса — он был готов, стоял как монумент. Примерили, как встанут лопасти, всё сходилось идеально. Я бы даже сказал, что встали они как солдаты на плацу — ровно, с одинаковыми промежутками.
Некоторые из них уже скрепили железными гвоздями и пропитанной дёгтем верёвкой, которая воняла так, что глаза слезились. Но зато держать будет намертво — вода её не возьмёт, а прочность только прибавится. Прохор же с Ильёй тем временем кололи массивные бревна на ровные доски, размечая каждое зарубками.
Стружка кудрявая летела во все стороны и уже лежала, как золотистое покрывало, накрыла то место, где мы занимались нашими делами. Воздух наполнился густым ароматом свежеспиленного дуба — запах, от которого голова кружилась, но приятно.
К закату, когда солнце устремилось к горизонту и небо уже полыхало красным, всё то, что планировали было готово — каркас колеса стоял как вкопанный, штабель досок, пахнущих благородным дубом, высился горой рядом с нашим рабочим местом.
— Ну что, орлы, — хмыкнул я, отряхивая штаны от опилок и стружки, — давайте на сегодня хватит. Руки уже еле держат инструмент.
— Илюх, как домой придём, найди мне бочку, вёдер на десять. Можно даже с дырявым дном, а даже лучше, если так будет. Только дырка одна должна быть, такая, размером с кулак. А ещё кожу выделанную притащи — кусок такой, хотя бы локтя полтора на полтора.
Илья понимающе кивнул — парень сообразительный, лишних вопросов не задаёт.
Мы потянулись к Уваровке, ноги гудели от усталости, но на душе было легко — день работы прошёл успешно. В Уваровке мне на глаза попался Степан, крутился возле своей избы.
— Степан! — подозвал его. — Сейчас Илюха бочку найдёт. Придешь ко мне во двор, выкрасишь дёгтем снаружи, чтоб чёрная была, как смоль. Справишься за вечер?
— Так сделаю, боярин, — буркнул он, почёсывая затылок. — Нехитрое дело.
Тут уже и Илюха подскочил, держа уже в руках кусок выделанной кожи. Я взял её, внимательно осмотрел на свету догорающего дня. Смотрю — куски потёртые местами, но крепкие, эластичные. Кожевник работал добросовестно, видать.
Пришёл домой, а там встречает Машка на пороге с глиняной крынкой холодного кваса. Испив залпом почти до дна — жажда мучила нещадно после трудового дня, — я попросил у неё бечёвку.
— Машенька, найди-ка мне верёвку крепкую, да иголку с ниткой.
Та тут же засуетилась, пошуршала в доме и принесла. Иголка оказалась здоровенная, не видел ещё таких — видимо, для шитья каких-то мешков предназначалась. Ну и принялся шить из кожи что-то вроде мешка, орудуя этой самой иголкой, как в школе когда-то в детстве на уроках труда. Чертыхаясь всё время, когда нитка рвалась или выскакивала с ушка от неловкого движения. Пришлось несколько раз начинать заново, пока не приспособился к ритму.
На дне будущего мешка аккуратно проколол в несколько рядов мелкие дырочки. Вставлял иглу и слегка расширял отверстия, чтобы вода могла протекать медленной и равномерной струйкой.
Когда Илья принёс обещанную бочку, я внимательно её осмотрел. Он как специально для моих целей выбирал — дырка в дне была аккурат с кулак размером, идеально подходила под мои расчёты.
Просунул туда кожаный мешок, который у меня получился, продел его в дырку снизу. Обвязал горловину крепкой бечёвкой, чтоб плотно сидело и герметично держалось, и можно было в любой момент бечёвку отвязать и завязать снова, регулируя или полностью пережимая поток воды.
Как раз подошёл Степан с ведром дёгтя и широкой кистью.
Почесав затылок, спросил:
— Барин, а зачем это надо?
— Надо, Стёпа, надо, — ответил, не вдаваясь в подробности. — Ты как будешь дёгтем красить, изнутри кожу чем-то прижми, может, какие скобы возьми, не знаю, гвозди там… Вон в сарае их видел целый ящик, но так, чтобы плотно держалось. Дёгтем хорошенько перемажь, так, чтобы он склеил намертво, чтоб вода не протекала сквозь дырку из-под кожи. Сможешь?
Тот задумался ненадолго, явно прикидывая объём работы, и ответил с привычной деревенской неторопливостью:
— Что ж не смочь-то? Дело нехитрое, — хмыкнул он и принялся за работу.
Через буквально час, пока я неспешно ужинал чёрным хлебом с солёным салом, в дверь постучался Степан. Вошёл довольный, как кот после сметаны, руки чёрные по локоть, но на лице — довольная улыбка мастера, справившегося с поставленной задачей.
— Готово, барин! — объявил он торжественно. — Бочка чёрная, как ночь осенняя, кожу намертво приклеил, дёготь воняет, конечно, но за ночь подсохнет и будет держать крепко-накрепко. Ни капли не протечёт!
— Молодец, — кивнул я с одобрением. — Утром поставишь её на ту конструкцию, что вчера за сараем делал. И водой наполни доверху. Проверим, как держит.
Тот кивнул с готовностью и лишь сказал:
— Да, сделаю, барин, сделаю, как скажете. С первыми петухами примусь.
Вернулся в избу уже с первыми робкими звёздами, когда сумерки окончательно сгустились. Машка сидела на краю деревянной скамьи и клевала носом от усталости, но меня терпеливо ждала, как верная жена прям. Услышав, что я вхожу и снимаю с себя дневную одежду, тут же подскочила, подбежала ко мне на босых ногах. Обнял её крепко, вдохнул знакомый запах её волос — травы, дыма от печи и чего-то родного, домашнего.
— Как же хорошо-то с тобой, — прошептал ей в ухо.
Раздевшись до рубашки, едва коснувшись головой мягкой пуховой подушки, провалился в глубокий сон. Снилось мне, как мы все с мужиками строим мельницу на речке, а водяное колесо, зараза, всё норовило укатиться прямиком в Быстрянку. Ловили его впятером, а оно, словно живое, из рук ускользало.
Утром, подхватив краюху чёрного хлеба с кислым квасом, позвал Фому. Он явился быстро, деловито потирая бороду и поправляя поясок на штанах. Было такое впечатление, что готов выполнить любую команду, какую ни дай.
— Фома, — начал я, откусывая хлеб, — в общем, собирайся в дорогу, в Тулу. Пойдём вон с Петькой, обсудим толком, что нужно брать и в каком количестве.
  
Тот как раз заходил во двор, неся в руках свежеизготовленную деревянную деталь — видать, всю ночь в мастерской провозился.
Он кивнул понимающе, и мы начали обстоятельное обсуждение списка необходимого.
— Металл нужен, — загибал я пальцы, — железо полосовое, разной ширины. Гвозди кованые, но не абы какие, а крепкие. Напильники нужны обязательно — возьми с десяток разной зернистости, от грубых до тонких.