"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

— Перебралась, значит, — сказал я, и она подскочила ко мне, прижалась, обняла крепко-крепко.
А я вдохнул её запах — молоком парным пахла, травами луговыми — и чуть не растаял, как масло на сковородке.
— Как же хорошо, — выдохнул я, склоняясь к ней.
Поцеловал мягко, но жадно.
— Здравствуй, солнце моё.
Она лишь зарумянилась.
— Здравствуй, Егорушка, — шепнула. — Будешь ужинать?
  
— Разве что чуток, — хмыкнул я. — Дай только ополоснуться хочу, а то пахну, наверное, как Зорька после дубравы.
Машка кивнула, указывая на горшок в печи, где вода уже грелась.
— Вот и отлично, — сказал я. — Пошли во двор.
Ухватив полотенцем горшок с водой, мы вышли на улицу, где уже зажглись первые звёзды. Воздух стал прохладным, но приятным — день жарким выдался, а теперь легче дышать стало. В стороне, за сараем, я скинул рубаху, и Машка, хихикая, поливала мне тёплой водой из ковша.
— Ой, не брызгай так! — смеялась она.
Я фыркал от удовольствия, как кот под дождём, а она подкалывала:
— Ой, Егорка, моешься ты, а мокрая буду я — с головы до ног!
И тут меня осенила мысль.
— Маш, а ты не знаешь — баня в деревне есть у кого-то?
— Не знаю, — пожала она плечами. — Завтра спрошу у Прасковьи, она то точно знает.
— Спроси, спроси, а то если нету, так первым делом поставить надо, — хмыкнул я.
А сам подумал: «Ох, и планов-то у меня! Когда всё делать, не знаю. Мельница, баня, торговля… Да ещё и хозяйство наладить надо.»
— Ладно, разберёмся, — сказал вслух, вытираясь грубым полотенцем.
Вернулись в избу, и ночь накрыла нас, как одеяло. Машка задвинула дверь на засов, погасила лучину. Только отблески от печи играли на стенах, создавая уютный полумрак.
Машка, огонь и шёлк… Мы тонули друг в друге так яростно, будто завтра могло не наступить. Её вздохи, шёпот — было видно, что она поднималась на небо, волна за волной. А я смотрел, как её глаза сияют, как звёзды, и думал: «Боже, как же мне хорошо с ней!»
Она цеплялась за меня, и её пальцы скользили по спине, оставляя огненные дорожки. Я целовал её шею, плечи, ловя каждый её стон, как музыку. Время остановилось — была только она, только мы, только этот момент счастья.
Мы любили друг друга, пока горизонт не начал багроветь. И уснули, сплетённые в одно целое.
Утром Машка сонная прижалась ко мне и шептала:
— Нет, не я ведьма, Егорушка, это ты колдун. Ну не бывает так…
Я расхохотался, поцеловал её в макушку.
— Бывает, солнце. Сама же видишь, что бывает.
Она улыбнулась, потянулась сладко, как кошка на солнышке.
— А я думала, что такое только в сказках случается…
— Значит, мы с тобой в сказке и живём, — подмигнул я.
Перекусили на скорую руку — хлеб с молоком, что Машка ещё вчера приготовила.
Я крикнул в окно:
— Митяй, иди к Илюхе, пора народ собирать!
И буквально через десять минут двор гудел, как улей. Крестьяне толпились под яблоней, где Пётр с Ильёй уже тащили лавки, а кто-то просто сел на траву. Мужики переговаривались, строили догадки — о чём, мол, барин говорить будет?
Я вышел на крыльцо, оглядел собравшихся. Лица серьёзные, внимательные. Чувствовалось — ждут перемен, готовы к новому.
Я уселся во главе стола, потемневшего от времени и покрытого неглубокими зарубками. Рядом пристроились Пётр, Илья, Степан и Фома. Последний явился с такой ухмылкой, будто уже пол Тулы скупил и в кармане звенели золотые червонцы.
Мужики расселись кто на лавке, кто просто прислонился к стене. Аксинья рядом с Прасковьей — стояли поодаль в сторонке, но слушали во все уши, изредка перешёптываясь и бросая любопытные взгляды.
Я начал, медленно оглядев всех собравшихся:
— Ну что, дамы и господа?
Увидев недоумённые лица — видно, не совсем понимают мою городскую манеру говорить — чуть-чуть прокашлялся и добавил проще:
— Давайте в общем, колитесь, сколько у нас земель под пахотой, что сеем, что собираем тоже. Я не в курсе, что у вас есть, чем живёте. Знаю лишь, что Игнат, зараза, всё зажимал да не давал вам жить нормально. Предупреждаю сразу. Нужна правда, без утайки — узнаю, что утаиваете и обмануть хотите — пеняйте на себя. А чтоб понимали — по осени оброк с вас брать не буду, и так от старосты бывшего пострадали. Сам уплачу. Так что, я с вами по честному и от вас того же требую.
Степан почесал седую бороду, сплюнул в сторону и заговорил обстоятельно:
— Земли, значится, Егор Андреевич, десятин двадцать, а может, и тридцать будет. Поля есть у Быстрянки — рожь, овёс да ячмень растут. В этом году посевов мало вышло…
Он помолчал, глянул исподлобья на других мужиков, те понимающе кивнули.
— Игнат зерно зажал. На ярмарку сплавлял, сука такая. Ржи всего-то три десятка десятин засеяли, овса два, ячменя одну, может, полторы.
Прохор подался вперёд, добавил с горечью:
— В прошлом году собрали, миром считая: десять мер ржи, пять овса да три ячменя. Мало, барин, совсем мало.
Степан тяжело вздохнул:
— С учётом того, что в этом году засеяли, на зиму точно не хватит. Голодать будем.
Я нахмурился, быстро прикинув в уме: десять мер ржи на всю Уваровку — да это ж впроголодь жить всей деревней. Хлеба на такой урожай от силы до Рождества хватит.
Степан, тяжело пыхтя, добавил с нескрываемой злостью:
— Игнат, сукин сын, семенное зерно в Тулу таскал бочками. Мы просили — дай нам на посев, хоть немного, а он не дал. Вот и сеяли, что после его воровства осталось.
— Понятно, — кивнул я, чувствуя, как закипает внутри справедливый гнев. — Значит, так, Степан, Фома, вам поручаю сейчас за посевами следить. Что когда делать — вы уж простите, но лучше меня знаете. Я ни разу не агроном, в земледелии не смыслю.
Встаю, начинаю расхаживать перед столом:
— А зерна докупим. Раз Игнат всё разворовал, тебе, Фома, скоро придётся в Тулу сходить. Дам подробный список, что нужно прикупить. Нам для дела надо, вот и приценишься заодно, прикупишь.
Фома выпрямился, глаза заблестели:
— Найду там, где рожь взять да овёс. Заодно и привезу одной ходкой немного на пробу.
— А тебе, Степан, с мужиками поля готовить. Так, чтобы к зиме вскопать все. Да на следующую весну всё было готово к полноценным посевам.
Степан понимающе кивнул:
— А Фома прикупит столько, сколько понадобится, чтобы нормально перезимовать, а не впроголодь жить.
— Купим, не переживайте. Лишь бы деньги были.
— Сделаем всё, барин, не переживай, — твёрдо кивнул Степан.
Фома же добавил с усмешкой:
— Егор Андреевич, всё, что скажете, куплю в Туле. И зерно, и…
Он ухмыльнулся пошире и добавил:
— … и сено, а то корова Игната мычать будет с голодухи!
Мужики дружно заржали — видать, зашла шутка. Вспомнили как Игнат про корову свою брехал. Я махнул рукой:
— Ладно, орлы, давайте за дело! Но сено покупать не надо.
Обвёл взглядом собравшихся:
— Ты лучше вон со Степаном посоветуйся. Да кто ещё тут из мужиков на покос пойдёт?
Несколько рук поднялось.
— Покос организуйте нормальный. Мы пока ходили до Быстрянки — видел, трава растёт отменная, много её там. Сколько нам надо? У нас корова да коза, теперь уже две правда на всю деревню. Хватит, накосите на зиму.
Степан потёр подбородок:
— Точно, с голоду скотина не подохнет. Потом в стога сложим как положено — нормально будет. Выкрутимся.
Поднимаюсь, хлопаю в ладоши:
— В общем так: Пётр, Илья, Прохор — мы к Быстрянке идём. Митяй, ты с нами.
Тот кивнул, поднялся с лавки.
— Все трудимся, народ! Дела много, а рук мало.
Крестьяне одобрительно загудели, стали постепенно расходиться. Кто-то ещё переговаривался о предстоящих работах, кто-то уже строил планы. Чувствовалось: люди воспрянули духом, появилась надежда на лучшую жизнь.
  
Я посмотрел на Машку, которая стояла у крыльца и поправляла платок. Пересеклись взглядами, и подумал вдруг с неожиданной для себя силой. Вот ради неё-то и стоит эту Уваровку подымать. Ради неё-то не то что зерно, паровоз достану, если понадобится. Она смущённо отвела глаза, но я успел заметить, как в них мелькнуло то обожание, которое сводило меня с ума.