"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Подошёл ближе, провёл ладонью по коре. Дуб действительно отменный — плотный, тяжёлый, без единой трещинки. Такой и через сто лет будет как новый стоять.
Мужики, сушили как положено, как для себя, знали в этом толк, чтоб не гнило и на ветру сохло быстрее. Каждое бревно проверяли, постукивая костяшками — глухой звук означал гниль внутри, звонкий говорил о здоровой древесине. Илья даже нюхал торцы — опытный плотник по запаху определит качество дерева лучше любого прибора.
  
Выбрали в итоге семь стволов в диаметре сантиметров по сорок-шестьдесят. Благо не длинные были — метра по три каждый, и, кряхтя от натуги, используя шесты как рычаги, кое-как закинули их в телегу. Зорька, когда трогалась с места, аж фыркнула недовольно от тяжести, но сдюжила в итоге — поехали назад, к Петру с Митяем.
Те уже справились, выбрали самые лучшие стволы и мы догрузили воз берёзовыми брёвнами. Колёса телеги заскрипели тревожно под двойной нагрузкой, и мы, подтолкнув в помощь Зорьке телегу, двинулись вперёд. А дальше направились к Быстрянке, к перекатам, где я планировал начать делать мельницу.
Проходя мимо Уваровки, из-за забора внезапно выскочила Машка с котомкой в руках. Подбежала быстро, всучила мне свёрток, видно было — пироги ещё тёплые да квас в бутыли, и как будто бы случайно придержала руку на моём плече. Её пальцы были тёплыми даже через рубашку чувствовал. Затем улыбнулась вроде украдкой, но мужики всё заметили — в деревне от любопытных глаз не скроешься.
Я поймал её взгляд, кивнул благодарно, и она умчалась обратно за забор, только русая коса мелькнула на бегу. Сердце екнуло от такой заботы.
Илья, шагая рядом с телегой, как бы невзначай заметил, покашливая:
— Хороша девка Машка, барин. Умная, работящая. Таких нынче и не сыскать.
Петька же шёл рядом и подхватил мысль:
— Вы уж простите, Егор Андреевич, но прошу — не обижайте её. Я её знаю ещё с Липовки, как Фома с Пелагеей и с ней переехали, так с тех пор и знаю. Добрая она, хорошая, не сыскать таких нынче. Сердце у неё золотое.
Митяй молча кивнул, поддерживая товарища. В его глазах читалась та же просьба.
Я зыркнул на них строго, но не озлобился — понимал, что говорят от чистого сердца.
— Правы вы, мужики, только не ваше это дело в конечном счёте. Но скажу точно — обижать не буду и никому другому не позволю. Ясно⁈
Они лишь кивнули разом.
И тема, собственно, закрылась.
Я шёл дальше, поглядывая на воз, как бедная Зорька его еле-еле тащит, перебирая уставшими ногами, а сам думал о Машке. Она ведь стала моим всем в этом странном мире. Она мне как якорь спасительный, который я бросил в бурном море неопределённости. Но тут не двадцать первый век, где можно просто съехаться и жить в своё удовольствие.
Здесь вольная, купчая для Фомы, свадьба — всё это такая тонкая шахматная партия, где ничего нельзя упустить и ни одного хода не сделать зря, иначе улечу на самое дно социальной лестницы. Одно неверное движение — и считай, жизнь сломана. А тут репутация боярского рода, как ни как.
Ну а пока… пока она просто рядом со мной. И это самое главное, что у меня есть в этом мире.
У Быстрянки перекат все так же бурлил и пенился. Вода била о камни с такой силой, что брызги летели на несколько метров. Идеальное место для водяного колеса — течение мощное, постоянное.
Мы разгрузили тяжёлые брёвна, отвязали измученную Зорьку, чтоб походила по берегу и отдохнула. Сами же перетаскали брёвна к тому месту, где я планировал ставить колесо — выбрал участок, где берег был покрепче и поровнее.
Я вытер пот со лба и прикинул: вот достанем дуб морёный, про который Петька говорил, да с такими опытными мастерами — наверное, даже меньше чем за месяц управимся со всей конструкцией. Главное — не торопиться и делать всё по уму.
— Петь, — сказал я, показывая рукой на камни у самого берега, — будет стоять наше колесо вот там. Видишь, как удачно природа всё устроила? Основание крепкое, течение подходящее.
— Собираем здесь на месте? — уточнил Пётр, прикидывая глазами расстояния.
— Да, здесь и будем собирать. Только инструмент весь сюда притащить нужно будет. А вот шестерни и звёздочки как ты и говорил, лучше в сарае делать — там и верстак есть, сподручнее будет точную работу выполнять.
Пётр кивнул, явно уже прикидывая последовательность работ в голове.
— Ну что ж, начнем? — Предложил я. — А ты, Митяй, пока мы тут разбираемся, наверное, за Прохором сходи. Лишние руки точно не помешают — работы предстоит непочатый край.
— Сделаю, барин, — тут же кивнул Митяй и пошел обратно в Уваровку.
Пётр украдкой посмотрел на меня, видно, что-то его беспокоило.
— А чертежи вечером покажете? Хотелось бы ещё раз внимательно изучить, особенно соединения.
— Покажу, — согласился я. — А пока давайте с едой разбирайтесь, а то я на Зорьку поглядываю уже нехорошо — желудок требует своего.
Мужики рассмеялись и принялись разворачивать холщовые торбы. Расположились прямо у реки, на плоских камнях. Пелагея, жена Ильи, явно расстаралась — пироги с капустой, сало аж розовое с прожилками, квас в глиняной посудине прохладный. Видать, в погребе держала до последнего.
Жуя сытный пирог, я смотрел на этот небольшой водопад на быстрянке и думал: ну вот и начали мои планы воплощаться в жизнь. Не на бумаге, не в мечтах, а по-настоящему. Руки уже чесались взяться за работу.
Мы неспешно перекусили, сидя прямо на тёплых камнях у бурлящей Быстрянки. Вода здесь падала почти отвесно, метра на полтора, образуя внизу пенную воронку.
Доедая нехитрую снедь, я от души похвалил жену Ильи:
— Илюх, передай Пелагее спасибо. Знает она, как поднять боевой дух работнику и настроить на дальнейшие подвиги. Уж очень вкусный был перекус.
— Передам, барин, она будет рада, — улыбнулся Илья.
Над рекой деловито стрекотала крупная стрекоза, переливаясь на солнце изумрудными крыльями. Солнце к полудню разошлось не на шутку — пекло так, будто решило нас всех в смолу расплавить. Благо, тут была живительная прохлада от реки, да и деревья росли так густо, что давали превосходный тенёк.
Отёр пот рукавом, окидывая взглядом бревна, что привезли.
— Ну, орлы, — хмыкнул я, поднимаясь с камня, — хватит пузо набивать. Пора бревна в доски превращать, а то мельница сама себя не построит.
Пётр, пыхтя от усердия, полез в телегу за инструментом. Достал топор с широким лезвием, пару деревянных клиньев для раскалывания, молот. Не сказать, что прямо кузнечный, но достаточно увесистый для плотницкой работы.
Илья, прищурившись, осторожно потрогал пальцем лезвие топора — проверял, не затупилось ли. Потом одобрительно кивнул.
— Острый. Хорошо заточен.
— Ну, Петька, — сказал я, хлопнув мастера по плечу, — давай рули парадом. Это теперь твоя вотчина.
— Каким таким парадом, Егор Андреевич? — переспросил Пётр, почёсывая затылок.
— Да процессом, говорю, руководи. Что кому делать, за что хвататься. Да и погнали уже!
— Барин, кого погнали? — Илья растерянно оглянулся по сторонам.
— Ай, много вопросов задаёшь, давай работаем! — махнул я рукой.
  
Глава 21
 
В общем, Пётр ухмыльнулся и выбрал дубовое бревно, что побольше. Присмотрелся к нему внимательно, покрутил, простукал костяшками пальцев. А оно — вон какое ровное, прям как под линеечку! И сучков практически не было — словом, материал что надо.
Он первым делом принялся делать надрубку с того конца, что потолще был. Так, чтобы туда клин вошёл как нож в масло. Сначала сделал пару аккуратных, пробных ударов топором, примериваясь к древесине. Потом посильнее замахнулся, причём попадал точно в то самое место, где бил до этого — мастерство сказывалось.
  
В итоге топор вгрызся в древесину с таким сочным хрустом, что аж щепки отлетели во все стороны, как искры из растопленной печи. Дубовый запах тут же ударил в ноздри.
Вытащив топор из бревна, Пётр аккуратно вставил острый кончик клина в получившуюся щель. Сам клин был достаточно длинный — ладоней пять, но к концу расширялся, становился где-то с ладонь шириной. Настоящий разрывной клин, по всем правилам сделанный.