"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

  
Глава 9
 
— Это торф, — удовлетворённо потянул я, разглядывая чёрную жижу на палке. В ноздри ударил кисловатый запах перегноя и сероводорода. Я достал палку, смотря на эту жижу и показывая ее Митяю. — Видишь, как тянется? Тут сантиметров сорок пласта, не меньше. Так что осенью будем копать.
— Да на кой он… — замолчал под моим взглядом, — то есть, зачем? — выдавил он, явно не понимая. — Есть же лес для дров.
  
— Лес и для других нужд нам будет нужен, торф же для отопления куда лучше дров, особенно если прессовать, — хмыкнул я, вытирая руки о траву. — Горит он жарко и долго, и дыма мало даёт.
Обойдя болото по едва заметной тропе, петляющей между кочек и ольшаника, мы снова услышали реку — раньше, чем увидели её. Быстрянка металась между валунов, взбивая пену о прибрежные камни.
А вот и тот самый перекат! Вода падала с полутораметровой высоты, высекая радугу в тумане брызг, грохоча так, что приходилось повышать голос. Наблюдая за этим перекатом, можно даже сказать, маленьким водопадом, я погрузился в мысли. Вода с шумом обтекала подводные камни, создавая причудливые водовороты и пенные барашки. Солнце играло в брызгах, превращая каждую каплю в крошечный бриллиант. И только спустя какое-то время я с трудом, но вынырнул из них.
— Здесь! — перекрикивая грохот воды и показывая на сужающееся русло, — колесо поставим здесь! Вода будет бить прямо на лопатки, да с такой силой, что любую мельницу покрутит!
Митяй смотрел на водопад так, будто я предложил запрячь русалок в телегу. Его пальцы судорожно сжимали удилище, костяшки побелели от напряжения. Видимо, представлял, как бурлящий поток снесёт будущее творение неведомо куда.
Я хорошо осмотрел это место, запоминая каждый камень и вырисовывая в голове очередную стратегию. Берега здесь были крепкие, каменистые — самое то для фундамента. Нужно будет сюда еще раз вернуться и хорошо всё обдумать.
Заводь же нашлась метрах в ста ниже по течению — некая тихая гавань с кружевом белых кувшинок, где течение было далеко в стороне. Тут же вода струилась очень лениво, практически стоячая, лишь изредка покачивая стебли осоки. Чуть дальше она переливалась сквозь поваленные коряги, как расплавленное стекло в руках опытного стеклодува.
— Да была бы река горная, лучше форельной ямы не сыскать, — пробормотал я, насаживая толстого червяка на крючок. Митяй же снова посмотрел на меня, явно не зная что за зверь такой форель.
Но железный крючок насмешливо блеснул на солнце — слишком уж он был кривой, слишком ненадёжный. Впрочем, на безрыбье и рак — рыба.
Закинул удочку размашисто, плетенка со свистом прорезала воздух, и поплавок плюхнулся точно в намеченное место. Я присел на тёплую землю и стал наблюдать за поплавком, покачивающимся на лёгкой ряби. Прямо медитативное состояние какое-то — кто рыбачит, тот поймёт. Время словно замедлилось, мысли текли так же лениво, как и вода в заводи.
Поплавок затанцевал на воде буквально через минуту — сначала робко дрогнул, потом качнулся решительнее. Сердце моё ёкнуло. Как только он утонул, я подсёк резко, но не слишком сильно, и тут же серебристый окунь взлетел над водой, сверкая полосатыми боками и отбрасывая солнечные зайчики во все стороны.
— Первый пошёл! — вырвалось само собой, пока я подтаскивал бьющуюся рыбину к берегу.
Митяй завистливо косился на мой улов, поглядывая на собственный поплавок, который упрямо стоял столбиком, словно часовой на посту. Парень нервничал, постоянно поправлял удилище, менял положение.
— Да чё ж они не клюют-то? — проворчал он и резко дёрнул удилище, выхватывая из воды снасть.
Крючок оказался голый, червяка не оказалось.
— Ну вот, сожрали, а я и не заметил!
— Да ты не дёргай так резко! — поучал я его, снимая очередную плотвицу, которая билась в руках и явно хотела выпрыгнуть назад в воду. — Чувствуй, когда поплавок уходит под воду — вот тогда и подсекай. Вот так! — и я снова вытащил рыбу на берег, уже третью по счёту.
Митяй насадил нового червяка, на этот раз более аккуратно, и закинул снасть. Не прошло и минуты, как его поплавок резко дёрнулся, потом ушёл под воду — решительно и бесповоротно.
— Есть! — вскрикнул парень и потянул удочку на себя.
Удилище согнулось дугой, затрещало угрожающе. Митяй вскочил на ноги, крепче сжимая его в руках, и стал выуживать добычу, переступая с ноги на ногу от волнения.
— Будто там сом какой-то! Ну давай же, давай, не отпускай! — подбадривал я его.
Он выуживал, чувствуя, как что-то тяжёлое и сильное сопротивляется на том конце лески. Вода забурлила у самого берега, и тут из глубины медленно, торжественно показался лещ размером с добрый поднос — широкий и золотистый.
— Мать честная! — мы хором ахнули, когда рыба шлёпнулась на берег, чешуя отливала золотом на солнце, словно россыпь старинных монет, а жабры хлопали, как кузнечные мехи в горячей кузнице. Окунь бился на камнях с такой силой, что брызги воды разлетались во все стороны, блестя на солнце радужными каплями. Я не мог поверить своим глазам — такую рыбину я видел разве что на картинках в книгах о рыболовстве.
— Да он же размером с поросёнка! — выдохнул Митяй, не отводя восторженного взгляда от трофея.
Спустя минут сорок я понял, что рыбы наловили достаточно — унести бы столько добра. Митяй, не прекращая причитать от восторга, буквально на коленке сплёл из ивняка подобие корзины — некий шедевр народного промысла. Создавалось впечатление, что она развалится от чиха, но, загрузив туда всю рыбу, он ловко продел палку и забросил всю поклажу на плечо, чуть не согнувшись под тяжестью.
— Ух ты, барин! — пыхтел он, пытаясь удержать равновесие. — Да тут на всю деревню хватит!
Взглянув на него, я понял, что моя помощь не требуется — парень справлялся с ношей, хоть и с трудом. Его лицо покраснело от напряжения, но глаза горели от гордости за такой улов.
Мы ещё раз бросили взгляд на заводь, где всё ещё были видны круги от движения рыбы, и тут Митяй спросил:
— Егор Андреевич, засушим? — Он облизнул губы, явно уже представляя вкус. — Или ушицу сделаем?
Я посмотрел на него и говорю:
— Знаешь, наверное, и то, и другое. Пошли, давай домой, там разберёмся. А то ещё кто увидит наш улов — придётся делиться, — рассмеялся я.
Митяй, нагруженный уловом, словно бурлак на Волге, и я с удочками двинулись обратно в Уваровку. Ещё и обеда не было, а у нас уже рыбы — десятка полтора увесистых окуней, пара карасей размером с блюдце и большущий лещ лоснились в плетёной, прости Господи, корзине, поблёскивая чешуёй, словно мелкие серебряные монеты в кошельке богача.
Я уже предвкушал аромат ухи с дымком, с хрустящей корочкой свежеиспечённого хлеба, который макаешь в наваристый бульон. Слюна невольно наполнила рот от одних только мыслей об этом пиршестве. Но, поразмыслив, понял — возиться с котелком, искать, чем оснастить уху, разжигать костёр — замучаюсь. В конце концов, я же барин, а не простой мужик.
В голове мелькнула мысль: а почему бы не отдать часть улова Илье, чтоб жена его приготовила? Уж она-то, с её сноровкой и умением, сварит уху так, что пальчики оближешь. Да и мне не придётся корпеть над огнём, как какому-нибудь бродяге.
— Митяй! — окликнул я парня, который тащил корзину, пыхтя и вытирая пот со лба свободной рукой.
— Чего изволите, барин? — отозвался он, не замедляя шага.
— Давай бери часть рыбы, хвостов пять самых крупных, и неси к Илье домой. Скажи, чтоб тот жене отдал, а та приготовила уху — так и скажи: барин ухи изволит. Да, и попроси у неё пару щепоток соли, можно даже три или четыре и перца. И не забудь сказать, что верну вдвойне. Как только раздобуду.
  
Последнее я добавил уже тише, больше для себя. Действительно, где я возьму соль в этой глуши? Но это были заботы завтрашнего дня, а сегодня хотелось просто насладиться результатом удачной рыбалки.
— Сделаю, Егор Андреевич! — бодро отозвался Митяй и принялся перекладывать самую крупную рыбу в отдельную кучку на траве.