"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
Найти меня было не так уж и просто. В Мостаре я квартировать не захотел — там разгорелись нешуточные политические страсти, и история с Боснийским королевством неожиданно вылилась в жаркие споры между победителями, переходящие порой в пальбу. Депутаты повстанческой скупщины и члены Временного правительства продолжали конфликтовать с бегами и агами, больше всех старался примчавшийся из Цетинье Иван Дреч, звавший простой народ к топору. Старался держаться от них подальше. Выбрал себе для постоя заброшенный конак с киоском* какого-то паши, который то ли сбежал в Константинополь, то ли погиб от рук повстанцев. Место здесь было чудесное — в двух часах езды от столицы Герцеговины, у слияния Неретвы и реки Буна, с живописными берегами, густыми дубовыми рощами, черешневыми и вишневыми садами и высокими ореховыми деревьями, растущими вдоль дороги.
«Дворец» — нечто вроде наших дач — особыми достоинствами не отличался. Роспись на стенах в виде синих деревьев и зеленых фонтанов, напоминавших пальмы, вызывала у меня смех, а планировка дома — чертыхание. В турецких жилых постройках, даже в самых богатых, не принято устраивать двери внутреннего сообщения, все комнаты имеют выход в галерею, окружающую верхний этаж — чтобы попасть в нужную комнату, порой приходилось огибать полдома. В моем случае это доставляло огромное неудобство, поскольку внезапно разболелось бедро, контуженное в шипкинском сражении. Поэтому я предпочитал коротать время в белом киоске, меж сваями которого тихо журчали воды Буны. Требовалась короткая передышка, чтобы привести себя в порядок и определиться с дальнейшими планами. Макгахан со свежими новостями был как никогда кстати.
* * *
Киоск турецкий — открытый павильон с крышей на столбах, как правило у воды, а также дачи-дворцы османских вельмож на Босфоре и Мраморном море.
— Ну же, Януарий, поведайте мне о том, что творится в Боснии? Куда делся Кундухов? Что за сообщение о бедствиях, обрушившихся на 20-ю дивизию? Я понимаю, что правдиво о таком в газетах не напишут.
— Ей не повезло с самого начала. В то время как правая и центральная колонны особого корпуса Филипповича, пусть и с боями, но двигались вперед, 20-я гонведская дивизия получила хорошую взбучку под Тузлой уже на десятый день после начала боевых действий. Причем настолько хорошую, что можно смело говорить о бегстве. Бросив продовольственные магазины, чудом сохранив пушки, дивизия в полном беспорядке отступила к Добою.
— Кто так постарался? Неужели черкесы?
— Именно они. Хотя их и поддержал редиф с башибузуками.
Я поморщился. Упоминание этих иррегуляров вызывало у меня изжогу.
— Что же было дальше?
Макгахан рассказывал с удовольствием, умело играя паузами и интонацией:
— Далее, на мой взгляд, турецко-осетинский генерал совершил ошибку. Доверив местному ополчению добить венгров в Добое, он повел черкесов под Яйце со соединение с губернатором Боснии. Тут-то их и разбили. Кондухов вернулся к Тузле и вцепился в остатки 20-й дивизии. Если австрийцы срочно не двинут новые части из-за Савы, то разгром аж двух крупных соединений KuK можно считать свершившимся фактом.
Мне захотелось вскочить и обнять Макгахана за столь приятные новости, но боль в бедре приковала к стулу. Януарий сделал вид, что ничего не заметил.
— Вы обратили внимание, генерал, на заметку в «Виеннер цайтунг», на упомянутый в ней ландштурм? Созыв ландштурма проводится только в военное время или в случае угрожающей войны. Вас теперь воспринимают всерьез. Перед моим отъездом из Сараево поступило повеление императора о создании действующей армии, получившей название 2-й, в составе 160 батальонов, 32 эскадронов и почти 300 орудий. В нее войдут третий, четвертый и уже действующий в Боснии усиленный тринадцатый корпуса. Отдельный корпус будет формироваться в Хорватии для освобождения Далмации.
— Вы великолепный шпион, Макгахан!
— Учусь у своих британских коллег. Ведь это они помогали туркам разбить сербов, а про вас распускали немыслимые слухи.
— Что еще нашпионили, мой дорогой?
Януарий налил себе из бутылки местной мастики, выпил полстакана, запил его водой. Как он мог пить такую дрянь, я не понимал.
Вытерев усы, журналист решил, что больше нагнетать интригу не нужно, и широко улыбнулся.
— Полагаю, что у вас есть немного времени, чтобы успеть перенести боевые действия в Боснию. Там царит полная неразбериха. Филиппович не решится двигаться к Мостару, пока не подойдут свежие части из Венгерского королевства. Уж больно его беспокоят инсургенты, объявленные вне закона. Настолько, что он задумал создать нечто вроде антипартизанских частей, назвав их штрайфкорами, корпусом патрулей. И знаете, кто стоит у истоков этой идеи? Ни за что не угадаете!
Он снова замолчал и с интересом уставился на меня.
— Ну же, дружище, хватит этих ваших штучек!
— Узатис!
Я взревел:
— Кто? Алексей? Откуда он взялся⁈
— Взялся, я думаю, он из Вены. Как там оказался, подсказать вам не берусь. Но в Сараево он прибыл с неким Амед-Юнус-беем, коего сразу назначили столичным мэром. Ходят слухи, что это выходец из Адрианополя легко находит общий язык с предводителями башибузуков.
— Вот же подлецы! Все ж таки купил ренегат-грек нашего «черногорца»! Вот откуда корни растут его дальнейших действий. Еще до Константинополя задумал побег, негодяй, оттого и обнаглел.
— Я не понимаю.
Пришлось рассказать Макгахану, как в моей славной ординарческой семье завелась паршивая овца.
— Не получается у меня взять в рассуждение, как может уживаться в одном человеке и храбрость, и злодейство, и тяга к неправедно нажитому богатству?
— Вы мерите, генерал, всех по себе. Однако ж примеров личностей, сотканных из противоречий, в истории достаточно — их куда больше, чем идеальных героев. Скажите мне, что случилось с Йовановичем? Какая судьба его постигла?
Я скупо улыбнулся.
— Его ждет забвение, крах карьеры, и он это понимает. Ему, славянину, как и Филипповичу, было доверено управление оккупационными войсками, и он с задачей не справился. Хотя его особой вины в том нет — против него выступали герцеговинцы, сражающиеся за свою страну и, что важнее, имевшие за плечами опыт трех лет военных действий и лучше вооруженных. Плюс у нас была гораздо более выгодная позиция. Но австрийцам на это будет наплевать. Им нужен козел отпущения. Йовановича мне по-человечески жалко.
— Вы забыли добавить, что у оккупантов не было Скобелева!
— Не только Скобелева, — усмехнулся я. — Были и другие.
— Вы очень щедры, генерал, в оценке своих русских сподвижников. Что же Йованович? Как он?
Я не стал расшифровывать свои слова журналисту, моя тайна останется со мной.
— Генерал-лейтенант жив и здоров. Он здесь, в доме, который я занимаю. Вы можете с ним пообщаться, но многого не ждите. Я спросил его в лоб: «Как же вы, славянин, могли поднять оружие против своих братьев?»
— И что же он?
— Начал мямлить о неспособности османов поддерживать мир, порядок и религиозную терпимость в санджаках, про трудности защиты столь протяженной границы, которая со стороны Австро-Венгрии представляет собой огромную подкову, о стратегическом значении Далмации, которой нужен крепкий тыл. И ни слова о том, как реагировать на сопротивление даже со стороны герцеговинских католиков. Один умный человек мне сказал, что имеем пример промытых мозгов.
— Промытые мозги? Великолепное определение, непременно им воспользуюсь. Brainwashed — по-английски звучит еще лучше. Подумать только, еще несколько лет назад в граничарских полках* на австро-турецкой границе сербы и хорваты служили как братья, как издревле повелось. Ныне же они превратились чуть ли ни в противников.
* * *
Граничары — хорватско-сербские формирования, защищавшие земли так называемой Военной границы. С начала 1870-х гг. Вена настойчиво добивалась демилитаризации этого края, разрыва между Внутренней Хорватией и граничарами, имевшими особый статус, как у русских казаков. Ликвидация граничарских полков завершилась к 1881 г. До появления лозунга «серба — на вербу» (сперва в Болгарии) осталось всего несколько лет.