"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
— Сюртук берёте, господин Егор? Почитай три года как из Парижа привезли, а надевали только раз, на именины графини Протасовой, — Агафья бережно сложила тёмно-синий сюртук с серебряными пуговицами. — Такая вещь, а пылится!
Рядом угрюмо возился мужик лет сорока — коренастый, с окладистой бородой и мозолистыми руками. Николай, как я узнал, дворовый человек, приставленный помогать с переездом опального барина в его почётную ссылку.
— А книги? — спросил я, осматривая комнату в поисках хоть чего-то полезного для выживания. — У меня должны быть книги.
Николай хмыкнул выразительно, но вслух ничего не сказал. Агафья же всплеснула руками:
— Какие книги, Егорушка? Вы ж их все в трактире позакладывали да в карты проиграли! Только и осталось что Евангелие от матушки да тетрадка с французскими стихами. Весь ваш, с позволения сказать, университет!
Я прикусил губу. Похоже, прежний владелец этого тела был не только игроком и дебоширом, но ещё и редкостным идиотом. Отлично. Просто великолепно. На случай зомби-апокалипсиса я всегда планировал взять с собой тетрадку с французскими стихами.
Что-то внутри меня буквально кричало о том, что мне нужно гораздо больше, чем пара сундуков одежды и Евангелие. Я оглядел комнату в поисках чего-нибудь полезного.
— Николай, а инструменты какие-нибудь можно взять? Топор, пилу, гвозди? — я старался говорить уверенно, как подобает барину, хотя внутри себя чувствовал неловкость.
Мужик тяжело вздохнул и почесал бороду:
— Не велено, господин. Батюшка сказал — только одёжку. А инструмент — это хозяйское добро. — В его глазах промелькнуло что-то вроде жалости. — Да и зачем вам? Вы ж молотка в руках не держали отродясь.
— А оружие? — возник у меня следующий логичный вопрос. — Пистолет или хотя бы охотничий нож?
— Господь с вами! — ахнула Агафья, крестясь быстро-быстро. — После того как вы в прошлом году чуть целую улицу не перестреляли? Батюшка все ваши пистолеты под замок упрятал, а палаш на чердак забросил. Слава богу, что руки у вас кривые, а то б полгорода уже на погосте лежало!
Прекрасно. Меня отправляют в глухомань без инструментов и оружия. Только модный гардероб, Евангелие и тетрадь с французскими стихами.
— Агафья Петровна, — я решил зайти с другой стороны, — а помощник мне полагается? Дядька какой-нибудь? Холоп?
Нянечка аж ахнула, округлив глаза:
— Какой холоп ещё⁈ Что ты такое говоришь, Егорушка? Срамота какая! Дядька был у тебя, как положено, Федотом звали, да не выдюжил — ушёл. Сказывал, даже каторга спокойнее, чем с тобой день провести. — Она понизила голос до шёпота. — Месяц потом еще заикался, как вспоминал ваши похождения.
И тут меня вдруг осенило. Что-то категорически не сходилось в этой картине. Холопы, бояре… 1807-й год. Из ещё не вытесненной пивом школьной программы я помнил, что Пётр Первый ликвидировал Боярскую думу, заменив её Сенатом, и холопство отменил. Екатерина II модернизировала государственную систему Табелью о рангах.
Бояр не было. Откуда же тогда «сын боярина»?
Я осторожно присел на краешек сундука, лихорадочно перебирая в голове всё, что помнил из школьного курса истории, которого, как назло, оказалось преступно мало.
— Агафья Петровна, — начал я, стараясь выглядеть беспечным, — а кто сейчас правит-то? А то я со вчерашнего… — я выразительно постучал себя по голове, изображая сотрясение мозга, — память отшибло напрочь.
Нянечка посмотрела на меня с укоризной, но, к моему удивлению, не стала отчитывать за странный вопрос.
— Государыня-матушка наша, Екатерина Алексеевна Вторая, — ответила она, продолжая складывать вещи. — Беспокоится только народ — который год хворает. Говорят, совсем плоха стала. Наследник-то, Павел Петрович, уж извёлся весь, ждёт своего часа. Иные болтают — не по-христиански так о матушке-государыне думать!
Я даже переспросил, чувствуя, как по спине пробежал холодок:
— Екатерина Вторая? Великая? Сейчас правит?
— А кто ж ещё? — Агафья посмотрела на меня с укоризной. — Ты ж в Смоленском институте учился, почти первый курс кончил, а там небось по истории не одну розгу получил. Уж должен знать, кто на престоле-то сидит. Или опять всё пропускал, по постоялым дворам шлялся?
Моё сердце забилось очень сильно. Екатерина Великая правит в 1807 году? Но это же абсурд! Она умерла в 1796-м, после неё был Павел, потом его убили, и престол занял Александр I…
Это означало одно из двух: либо вся история, которую я учил, была мифом, либо я попал не просто в прошлое, а в какую-то альтернативную версию прошлого. В параллельную реальность, где ход истории свернул не на том перекрёстке.
Перед глазами замелькали страницы учебников и карты империй. Если Екатерина до сих пор жива, значит, не было убийства Павла, не было наполеоновских войн в том виде, в каком я их знал… Весь мир мог быть принципиально другим!
Моё оцепенение прервал громкий стук в дверь, от которого я едва не подпрыгнул. На пороге стоял суровый мажордом с каменным лицом:
— Время истекло. Экипаж подан. Извольте отбыть.
Я ещё не успел осознать все последствия своего открытия, а меня уже выставляли из дома. Агафья, причитая и крестясь, тащила один из моих баулов, Николай взвалил на плечи сундук, а я семенил между ними, всё ещё оглушённый мыслью: «Я не в своей истории. Не просто в прошлом — в альтернативном прошлом»!
Выйдя во двор, я едва удержался от горького смеха. Экипаж — громко сказано. Перед крыльцом стояла обычная деревенская телега, запряжённая одной лошадью, которая выглядела очень усталой. Никакой кареты, никаких лакеев в ливреях.
— Это… экипаж? — растерянно спросил я. — А где кучер?
Нянечка только шикнула:
— Радуйся, что с лошадью будешь. Зорька — спокойная лошадка, не то что ты. Управишься. Не впервой тебе, чай, не барышня кисейная.
Отлично! Теперь у меня есть Зорька — единственное живое существо, которому, похоже, предстоит стать моим компаньоном в этом безумии. По крайней мере, хоть не пешком.
К моему облегчению, возница всё же нашёлся. К телеге подошёл один из крепостных — мужичок в косоворотке и лаптях, с хитрым прищуром.
— Велено вас доставить, барин, — сказал он без особого почтения, привязывая повод ещё одной лошади к телеге. Сам же уселся возле люшни, взяв в руки кнут. — Забирайтесь, Егор Андреевич, не гоже батюшку злить, а то ж и пешком можете пойти. Мне-то что? Сказали — правлю, нет — другим делом займусь.
Я неловко взобрался на телегу, чувствуя себя актёром без единой репетиции. Вещи были увязаны, прощание с семьёй не предусматривалось — судя по всему, я был персоной нон грата в собственном доме. Боярском доме. В мире, где царствовала Екатерина II в 1807 году.
Агафья всхлипнула, крестя меня на прощание:
— Господь с тобой, Егорушка. Не пропади там. Пиши хоть иногда… Если грамоту не забудешь в своей глуши!
Телега тронулась, колёса заскрипели по гравию подъездной дороги. Я обернулся в последний раз на огромный дом, который мог бы быть моим наследством, если бы «я» не был таким идиотом.
По дороге, наблюдая бескрайние русские пейзажи и ощущая каждую кочку (амортизация в те времена заключалась в пучке соломы, брошенном на дно телеги), я погрузился в размышления.
Мир вокруг был абсолютно реальным — каждый толчок телеги, запах лошадиного пота, скрип колёс, жужжание мух… Солнце пекло сквозь тонкую ткань сюртука, который я надел поверх рубахи. Где-то в небе пел жаворонок. Возница негромко посвистывал, изредка пощёлкивая кнутом, не обращая никакого внимания на свой живой груз.
И всё же это был не мой мир. Не та история, которую я изучал. Что произошло иначе? В какой момент история пошла другим путём? И что мне теперь делать с этим знанием, которое стало бесполезным?
Может, это всё же сон? Или бред человека, находящегося в коме после аварии в метро? Или, может быть, я умер, и это какое-то странное посмертие?
— Далеко до Уваровки? — спросил я возницу, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей.