"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Кровь стекала по его щеке тонкой струйкой, дыхание было неровным, но он был жив. В отличие от своих товарищей, которые лежали поодаль в неестественных позах.
Я стоял над ним, тяжело дыша, чувствуя, как постепенно спадает боевое напряжение. Руки слегка дрожали — обычная реакция после использования навыка скорости. Организм платил за каждое такое ускорение, выжимая ресурсы из каждой клетки.
  
Но я остался жив. А в этом мире это уже было победой.
Встал в полный рост, отряхивая пыль с куртки и проверяя, не зацепила ли меня шальная пуля. Потом помахал руками Вике, которая лежала за валуном метрах в двухстах. Моя напарница, в свою очередь, тоже приподнялась из-за укрытия, осторожно высунув сначала голову, потом корпус, и махнула мне в ответ. После этого она повернулась к полукругу разбитых машин кочевников и стала что-то активно жестикулировать, показывая руками, что опасность миновала, что стрелять больше не нужно.
Я тоже поднял руки выше головы и широко махнул в приветствии группе выживших, стараясь показать, что у меня мирные намерения.
Несколько долгих секунд стояла напряжённая, почти звенящая тишина. Кочевники явно не знали, как реагировать. С одной стороны, мы только что убили их врагов. С другой — в этом мире любой может оказаться следующей угрозой, особенно после такой резни. Доверие здесь не раздают просто так.
Наконец один из кочевников медленно поднялся из-за разбитого капота своего автомобиля. Мужик лет сорока, крепкого телосложения, в потрёпанной кожаной куртке с металлическими заклёпками. В руках он держал старый, но ухоженный АКМ. Мужик осторожно махнул в ответ — короткое, сдержанное движение, явно ещё не до конца веря, что битва действительно закончилась. Его взгляд метался между нами и телами нападавших, словно проверяя реальность происходящего.
— Ну всё, опознались, — пробормотал я себе под нос, чувствуя, как напряжение немного спадает, — хоть не стрельнут сгоряча.
Вика первой двинулась в мою сторону. Её походка была осторожной, но уверенной — каждый шаг рассчитан, оружие держала стволом вниз, но готовая в любой момент взлететь к плечу. На её лице виднелись тёмные полосы от пороховых газов, а волосы растрепались от ветра.
Со стороны кочевников тот самый мужик отделился от группы и тоже направился ко мне. Двигался он тяжеловато, слегка прихрамывая на левую ногу — видимо, старое ранение или просто усталость от долгого боя. Автомат он держал аккуратно, палец рядом с предохранителем, но не на спуске — жест опытного бойца. На поясе у него висел нож в самодельных кожаных ножнах.
Они подошли с Викой к месту, где валялись искорёженные остатки техники отморозков, которые затеяли эту кровавую бойню, примерно одновременно. Здесь пахло порохом, горелым маслом и чем-то ещё более неприятным — запахом смерти. Из одной из разбитых машин всё ещё поднимался тонкий дымок. На земле валялись стреляные гильзы разного калибра, осколки стекла противно хрустели под ногами.
Мужик остановился ровно в трёх шагах от меня — дистанция, достаточная для разговора, но позволяющая быстро среагировать в случае опасности. Он внимательно, пристально посмотрел на меня с явным прищуром, словно пытался что-то разглядеть в моём лице или прочитать мои намерения. Его глаза были уставшие, но острые — глаза человека, который видел слишком много смерти и научился читать людей с первого взгляда.
И вместо стандартного приветствия или благодарности он выпалил:
— Из списка, значит.
Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. Констатация факта. Я уже стал привыкать к такой реакции.
Я посмотрел на него не агрессивно, но с некоторым вызовом:
— Это что-то меняет?
Эффект был почти мгновенным. Мужик словно сдулся — как будто бы стержень выдернули. Плечи его заметно опустились, лицо потеряло напряжённость и стало просто усталым. Он тяжело вздохнул, перевёл взгляд на разбитые машины нападавших, потом обратно на меня.
— Да нет, — сказал он, качая головой. — Для меня — нет. Да, в принципе, тоже нет.
Он помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями, переводя взгляд с меня на Вику, которая стояла чуть в стороне, внимательно слушая наш разговор.
— Как-то ты странно говоришь на этот счёт, — заметил я, изучая его реакцию. — Обычно народ либо шарахается в стороны, либо сразу за стволы хватается. А ты…
— Да, у нас… — Мужик махнул рукой в сторону полукруга машин. — В нашей группе, когда она была еще группой, были те, кто рьяно ненавидел людей из списка. Прям как идею фикс имели. Даже за эти десять лет парочку подстрелили. — Он кивнул в сторону одной из разбитых машин, где виднелось тело в камуфляжной куртке. — Да только вот голову сегодня сложил, а мне…
Он посмотрел на поле боя, на мёртвых рейдеров, на то, что осталось.
— Да мне плевать, если честно, — продолжил мужик, и в его голосе слышалась искренность, которую встретишь нечасто. — Лично к тебе у меня только благодарность. Я жив. Моя женщина тоже. Да и Ваську тоже на ноги поставим, я надеюсь, так что… — Он выдержал небольшую паузу, глядя мне прямо в глаза. — Никто из нас на тебя косо не посмотрит, заверяю.
Что-то в его тоне убедило меня в том, что он говорит правду. Я шагнул к нему поближе и протянул руку:
— Глеб.
— Вижу, что Глеб, — мужик крепко пожал мою ладонь своей мозолистой рукой. — Я Дима.
Он махнул рукой в сторону своего бывшего лагеря:
— Там осталось ещё двое. Кира и Саня. Правда, Саня совсем плох — автоматная очередь прошила его насквозь. Еле дышит, кровь идёт.
Я переглянулся с Викой. В её взгляде читался тот же вопрос, что крутился у меня в голове: помочь бы, если сможем. У нас был небольшой запас медикаментов и кое-какие навыки полевой медицины. Это могло стоить человеку жизни.
— Разберёмся с этим, — ответил я решительно, кивая в сторону его лагеря. — Посмотрим, что можно сделать. У нас есть кое-что из медикаментов.
Потом повернулся к Диме и кивнул в сторону того мужика, который всё ещё лежал без сознания у колеса разбитого пикапа:
— Присмотри за ним. Свяжи покрепче, обезоружь, а потом допросим как следует. Может, выясним, кто заказал эту бойню и зачем им понадобилось уничтожать вас.
Дима кивнул понимающе, переложил автомат в левую руку и направился к пленному. На ходу он достал из кармана куртки пластиковые стяжки.
А мы с Викой развернулись и пошли в сторону машин кочевников.
Когда отходили от места боя, слышали, как Дмитрий что-то коротко сказал в рацию — видимо, своим передал, что всё хорошо, опасность миновала. Голос у него был спокойный, деловитый, без лишних эмоций. Я же на всякий случай перекинул руну щита вместо скорости.
С каждым шагом картина разрушений становилась всё отчётливее и страшнее. Половина автомобилей была буквально изрешечена пулями, превратившись в металлические решёта. У некоторых дымились пробитые радиаторы, капот одной машины торчал вертикально вверх, как надгробие. На земле валялись куски металла, пластиковые обломки, осколки стёкол, тряпьё.
Но самое ужасное — это были тела. Они лежали рядом с машинами, за импровизированными баррикадами, в небольших воронках, которые кочевники успели наскоро выкопать в ходе атаки. Мужчины, женщины… Даже дети.
— Сколько их было изначально? — тихо спросила Вика, аккуратно обходя лужу крови.
— Человек тридцать, не меньше, — ответил я, мысленно подсчитывая тела. — А нападавших было всего десятка полтора. Но зато они знали своё дело и имели преимущество внезапности.
— Засада? — предположила Вика.
— Скорее всего. Знали маршрут, знали время. Подготовились основательно — выбрали удобную позицию, дождались, когда караван окажется на открытой местности.
  
Мы с Викой неспешно подошли к их разбитым машинам. Зрелище было не из приятных — искорёженный металл, разбитые стёкла, тёмные пятна крови на пыльной земле. Пахло порохом, горелым маслом.
Кира оказалась невысокой брюнеткой лет двадцати пяти, чем-то похожей на Вику — такие же живые глаза, только чуть выше ростом и посуровее в лице. На ней была потрёпанная джинсовая куртка, усеянная заплатками, и самодельная кобура на бедре. Руки у неё были в мелких порезах и ссадинах — видимо, пришлось ползать по битому стеклу во время перестрелки.