"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
Гхмм… Дикая дивизия… Придумщик Дядя Вася, да еще какой! Веселые времена нас ждут! Скоро та-а-а-к бахнет!..
Глаза окончательно слиплись, и я провалился в сон.
* * *
Конечно, турки, несмотря на всю любовь к Ак-паше, «Вице-адмирала Попова» на босфорский рейд не пустили. Да не больно и хотелось — броненосец встал в Бююк-Дере, напротив летней резиденции русского посольства. Там же я разместился — со всем мыслимым комфортом. Великолепный дворец со множеством служебных пристроек, чудесный сад, восхитительный воздух, вышколенная прислуга и серебряный сервиз самого Кутузова, которым сервировали парадные обеды. А вид какой! Босфор медленно катил свои воды, по набережной дефилировала разноплеменная толпа, превращая ее в вечный Венецианский карнавал, а напротив, через пролив, величаво возвышались крутые склоны азиатского берега. Райское местечко, если бы не ежедневные рауты под открытым небом, с обязательными салютами и пустопорожними разговорами. И не домогательства послицы, урожденной Хилковой, открыто со мной флиртовавшей в присутствии мужа, Александра Ивановича Нелидова. Ежели он собственную супружницу приструнить не в состоянии, куда же ему интересы наши в Царьграде защищать? *
* * *
* Ветреное поведение жены стало причиной отказа венского двора принять А. В. Нелидова послом
К пристани русского посольства прибыл роскошный каик с гребцами, разодетыми в шелка и золото, но в традиционных красных фесках. 34-й султан и 99-й халиф Абдул-Хамид II прислал за мной собственную лодку, чтобы меня с почетом доставили в его резиденцию. Не в Топ-Капы и не в Долмабахче — падишах настолько опасался за свою жизнь, что перенес место своего пребывания в Йылдыз-сарай, так что любоваться Золотым рогом у меня не выйдет.
— Абдул-Хамид параноик, он случайно попал на престол, после того как его брата Мурада объявили сумасшедшим, — частил Нелидов, поспешая за мной в надежде «просветить», пока я не уплыл. — Его прозвали «Кызыл султан», «красный султан», за его жестокость и склонность к тотальному контролю…
Я резко притормозил, обернулся к послу:
— Чем мне поможет это знание?
Худое лицо Нелидова, обрамленное бакенбардами в виде двух клочков сена, приняло обиженное выражение. Но он не растерялся и продолжал гнуть свою линию:
— Эпоха танзимата могла продлиться тремя путями — исламизмом, европеизмом и национализмом. Абдул-Хамид выбрал первое, отбросив конституцию. Не верьте ему, ваша светлость, — он предпочитает «дипломатию обещаний». То есть на словах готов на любую уступку, а на деле ровным счетом ничего не происходит! Турция уже не больной человек Европы, она при смерти.
— «Слухи о моей смерти оказались сильно преувеличены», как написал Марк Твен, про которого ты слышал в Люцерне. Слишком много посол болтает.
— Приму к сведению ваши тонкие наблюдения, господин тайный советник, — с долей ехидства бросил я, запрыгивая в лодку.
Каик — скорее маленькая остроносая галера под турецким и русским флагами — отчалила, узорные весла с лопастями в форме полумесяца погрузились в воду. Я развалился на мягких подушках внутри богато отделанной надстройки-павильона и принялся с удовольствием наблюдать за жизнью Босфора. Мимо проплывали шикарные дворцы европейских посольств, изящные киоски сановников и сады с черными кипарисами и огромными платанами, дымили пароходы, торговые шхуны возмущенно отвечали неумолимой поступи прогресса подъемом белых парусов…
Султан принял меня в Большом Мабейнском киоске, проявив максимум внимания, наградил орденом Меджидие 1-й степени с бриллиантами, удостоил личной аудиенции.
— Что-то печалит ваше величество, — заметил я тень страдания на оливковом лице падишаха. — Вас так терзают события в Восточной Румелии?
— Как же мне оставаться спокойным? Всё развивается так, что вот-вот очерню лист мусульманской истории моих отцов и дедов — османских султанов и халифов, — несколько напыщенно произнес Абдул-Хамид, а потом добавил очень по-человечески: — Жены меня измучили.
—? — задал я немой вопрос, ибо слишком двусмысленно прозвучало откровение главного человека в Османском империи, да к тому же имевшего немалый гарем.
Падишах потер рукой высокий выступающий лоб и решился на признание:
— Одна из наложниц на днях сожгла мою столярную мастерскую.
— Зачем же ей это понадобилось? — изумился я.
— Люблю плотничать. Много времени проводил в мастерской. А ей хотелось, чтобы чаще навещал в покоях.
— И вы ее…
— Выгнал из дворца, дав небольшое содержание, — султан улыбнулся. — Наверное, думали, что кровавый султан непременно приказал бы зашить в мешок и выбросить в Босфор?
Я энергично потряс щекобардами.
В комнату вальяжно вошел белый кот ангорской породы, забрался под свободное кресло и занялся своим туалетом.
— А вот и его величество Памук! — Абдул-Хамид сполз с дивана, опустился на колени и принялся ласкать кота.
Сцена вызвала у меня некоторую оторопь, но Нелидов среди множества ненужной информации успел мне сообщить, что падишах боготворил кошек, их у него порядка полутора тысяч, а также имел зоопарк, 3500 лошадей, 200 попугаев, 6000 голубей, 150 канареек. Все жили в огромном саду, окружавшим Йелдыз-сарай, в котором имелось множество строений разного назначения. Дядя Вася не преминул съехидничать, что представлял себе сараи несколько иначе, и принялся хихикать над трудностями общения с тещами при наличии большого гарема.
— Правду ли рассказывают люди, что у вас есть канарейка, которая умеет петь императорский марш Хамидийе?
— Есть, — султан был тронут.
— Как попугаи, голуби и канарейки уживаются с котами?
— Отлично уживаются! Вот бы так поступали мои подданные разной веры.
Я уловил намек, что пора переходить к самому сложному, и выдал фразу, которой научился в Персии:
— Позвольте разделить с Вами, как и со всеми обладателями трезвых умов, свое беспокойство по поводу очень важного вопроса.
Султан моментально переменил манеру речи:
— Вам, Ак-паша, целителю душ и воспламенителю сердец мусульманского мира, выдающемуся человеку своего времени, позволено все. Вы оказали бесценные услуги Высокой Порте и даже простерли свое великодушие на этого никчемного Насрэддина. Я с нетерпением ожидаю нового проблеска вашей мудрости.
Эти восточные витиеватости султан проговорил, не вставая с колен и продолжая наглаживать кота.
— Восточная Румелия. То, что случилось, неизбежно, — продолжил я как ни в чем не бывало, обращаясь к заднице султана. — Но почему бы не последовать опыту Боснийского княжества? Пусть князь Александр сохранит зависимость от Порога счастья, зато болгары угомонятся. Не препятствуйте, и тогда и волки будут сыты, и овцы целы.
Абдул-Хамид достал кота из-под кресла, вернулся на диван, положил Памука на колени и продолжил его гладить. Белоснежный красавец замурчал — не кошак, а великий Хан, подаривший милость султану-халифу.
Вдруг ласкающая рука замерла.
— Обренович! — сердито выплюнул Абдул-Хамид имя сербского князя.
Я понимающе кивнул и интригующе произнес:
— Он попадет в ловушку.
— Как такое возможно⁈
Я объяснил.
Кот был забыт.
— Бисмилляхиррахманиррахим! Вы великий человек, Ак-паша! Я подарю вам лучшего белого коня. Говорят, вы любите называть коней в честь своих побед. Назовите его «Белград»!
* * *
Узкая, всего двухсаженная Рю де Пера показалась мне куда более оживленной, чем во время моего пребывания в Царьграде перед отправкой в Боснию. Тогда шла война, сегодня же, в относительно мирные дни, она была запружена до отказа. Мое ландо еле двигалось шагом, и выделенные посольством кавасы-телохранители в нарядных казанкинах и с револьверами в кобурах ничем не могли помочь. Кого только не было на улице — босоногие грузчики сгибались под тяжестью огромных тюков, доходящих до окон второго этажа, группу русских крестьян-паломников сопровождал афонский монах, цыганки в цветастых одеждах окружали своего властелина, ведущего на привязи дрессированного медведя, англичане в белых шлемах с озабоченными физиями пытались удрать от толпы преследующих их нищих, высокий сухощавый негр строил страшные рожи на лиловом лице турку в феске и так называемой стамбулинке, однобортном сюртуке со стоячим воротником. Вавилон, истинный вавилон!