"Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
* * *
* Фараоны — юнкера-первогодки, обер-офицеры — тут юнкера второго года
Я расхохотался и похлопал по плечу, обтянутом белой гимнастической рубахой с красными погонами.
— И благодаря личному знакомству с самим Скобелевым, — закончил за Колю.
Юноша покраснел, возмущенно запыхтел:
— Не просто знакомому, а вхожему в круг «рыцарей» Ак-Паши! Знали бы вы, Михал Дмитрич, как тошно порой среди юнкеров! У них одни танцы да пиво на уме. Выпускники пороху не нюхали, смерти в глаза не смотрели, ко мне зачастили: как оно там, на войне?
Я вздохнул: тяжелая нашему недорослю выпала доля, повидал он то, что в его возрасте и не нужно бы, возмужал до срока…
— Ваше высокопревосходительство! Я к вам с нижайшей просьбой. Не похлопочите о переводе в Михайловское училище? Прикипел я сердцем к гатлингам, все время их вспоминаю. Хочу выпуститься артиллеристом.
— В пулеметчики его! В первого русского офицера, кто освоит «Максим»! — тут же возбудился Дядя Вася.
Так кроме вас нет никого, кто мог бы научить.
— Верно. Тогда надо его на завод к Хайрему командировать, пусть матчасть выучит.
Что выучит?
— Материальную часть, сам пулемет, устройство и так далее. Пусть прототипы на стрельбище испытывает.
Но регулярное артиллерийское образование все-таки нужно. И практика у Барановского не помешает.
— Артиллеристом, говоришь… Хорошо, будет тебе Михайловское.
Николенька просиял.
— Но служить будешь в Ижевске.
Улыбка сползла с его лица, как сгоревшая на солнце кожа.
— Не бойся, там тебе такое дело выпадет, первым в мире будешь!
— Есть, в Ижевск!
— Ступай, юнкер.
Он козырнул, лихо развернулся и уже отработанным в училище строевым шагом покинул перрон.
Я смотрел в след Николеньке и на глазах дрожали слезы: пока есть у России такие юнкера, ничто ее не сломит, даже петербургская сволота, дураки и дороги!
— Хорошо курсантов дрючат, — одобрительно отозвался Дядя Вася.
* * *
Тяжелый удар большого колокола с Ивана Великого поднял над площадью голубей. Через мгновение птичьи стаи сорвались в полет и над всей Москвой — сигналом им послужил малиновый перезвон сорока сороков московских храмов. Хор из пятисот человек запел народный гимн.
Торжественная процессия вышла на Красное крыльцо как на берег людского океана — все внутреннее пространство Кремля было заполнено до отказа. Царь и царица трижды поклонились народу и направились в храм. Восемь генерал-адъютантов, включая меня, несли балдахин над императором, а над Государыней — восемь камергеров. Под несмолкающее громовое «ура!» мы двинулись по специально возведенному деревянному помосту, который охраняли дворцовые гренадеры в форме 1812 года и в медвежьих шапках.
Александр II в генеральском мундире и Владимирской ленте хранил торжественное, даже печальное выражение на лице. Екатерина же наслаждалась каждой минутой церемонии, с ее лица не сходила улыбка. Наряженная в парчовый серебряный сарафан и подбитую горностаем мантию с длинным шлейфом, она казалась олицетворением торжества, победы над обстоятельствами.
Ждать финала ей долго не пришлось: внутри Успенского собора император возложил на себя корону, которой венчался на царство в далеком 1856 году, и, дождавшись удара колокола, возложил другую на голову коленопреклоненной супруги. Свершилось! У России новая царица! Она поднялась с колен и приблизилась к иконостасу, чтобы принять Причастие.
Я ободряюще ей улыбнулся, и она мне ответила тем же — немного вымученно и бледно, но с искренней признательностью. Сейчас все завершится, и мы в прежнем порядке отправимся на Высочайшую трапезу в отремонтированную Грановитую палату.
Громыхнул пушечный салют, Екатерина Михайловна покачнулась. Лорис-Меликов поспешил ее поддержать. Император заботливо подал руку.
Что-то с царицей было не так, она словно светилась изнутри. И, кажется, щечки немного округлились. Неужели беременна?
Крушение поезда в Кукуево
Глава 7
В Англии ружжа кирпичом не чистят!
Мост через реку Кушка, 12 октября 1883 года
Роты встретили учащенным огнем и криками из-за насыпных дувалов:
— Мы вам не туркмены! — засевшие в ложементах афганцы наивно думали, что способны противостоять русскому натиску.
Они пришли из-за Аму-Дарьи, подстрекаемые, вооруженные и руководимые англичанами. Эмир Абдур-Рахман, позабыв о десятилетнем русском гостеприимстве, поддался их уговорам и попытался захватить столько мервских земель, сколько получится. Яблоком раздора стал оазис Пандшех. Прекрасно зная, что туркмены уже присягнули Ак-падишаху и что русский отряд во главе с самим цесаревичем и генералом Комаровым движется навстречу вторженцам, афганцы решили рискнуть, дошли до реки Кушка. И вот пришел час расплаты. Наскоро возведенные укрепления их не спасут, хотя в этом было что-то новенькое: афганцы и окопы — это же оксюморон, наверняка англичане надоумили, как подсказал опытный в местных делах подполковник Алиханов.
Батальонам не разрешили первыми открывать огонь, ждали повода, и афганцы его подарили.
— Убита казачья лошадь, — доложил примчавшийся из стрелковой цепи вестовой.
— Командуйте, генерал, — опальный наследник престола был сама любезность.
Комаров принялся раздавать приказы, ординарцы разлетелись стаей воробьев, донесли волю начальства до штаб-офицеров, и сразу сказалась выучка туркестанского отряда — батальоны действовали слаженно и решительно. Интенсивность их огня была столь велика, что в скором времени в тыл побежали посыльные, чтобы в полах шинелей притащить свежие боеприпасы.
— Штыками их, червяков! — слышались крики.
— Патроны давай!
От частых залпов берданок и пальбы горной полубатареи, ведущей огонь через реку по вражеским резервам, тряслась земля. И от стука копыт — афганские всадники бросились на туркменских милиционеров, смяли.
— Умрите тут все или истребите их! — ругался Алиханов, и его призывы подействовали.
Он, казалось, успевал везде — за это проворство его часто сравнивали со Скобелевым, заставляя морщиться цесаревича. Джигиты подполковника бросились в шашки, верховые афганцы дрогнули и откатились, пехота двинулась вперед. По размокшей глине, оступаясь и падая, ворвалась в ров и затем в редуты.
А афганцы… побежали. Они улепетывали через кирпичный мост, чтобы спасти свои жизни. И гибли один за другим под бешеной пальбой страшных урусов, оставив позади орудия и знамя. Вскоре 200-саженный пролет покрылся сплошным ковром из окровавленных тел. Из-под арок кто-то пытался огрызаться, их быстро перестрелял взвод, отряженный на берег реки.
Роты перешли мост, ворвались в лагерь — афганцы повсюду бежали, а их британские советники быстрее всех. Добыча невеликая, не чета геок-тепинской — медные чайники, тряпье и английское орудие с прикованным к ней пушкарем. Конница помчалась добивать отступающих, пехотинцы — стаскивать к реке сотни трупов и оружие. К удивлению цесаревича и Комарова, ружья, в отличие от пушек, оказались древними карамультуками с сошками. Зато сабли на диво хороши, офицеры расхватали на сувениры острые как бритва экзотические кхайберы.
— Полная виктория, господин генерал, да так быстро. И потери у нас более чем скромные, — удовлетворенно кивнул цесаревич.
— Если бы не ваша решительность, ваше императорское высочество, мы бы еще год проваландались, добираясь до Мерва и Пандшеха, — не остался в долгу Комаров.
Великий князь промолчал. А что говорить? Что ему кровь из носа требовался успех? Что рождение у бесстыжей царицы сына Петра поколебало положение Цесаревича? Он грезил о славе — той славе, которая на короткое время вознесла на вершину успеха ненавистного Скобелева. Ради этого он был готов даже к столкновению с англичанами. Отсюда до Герата 500 верст, вряд ли индийское правительство останется безучастным к случившемуся на этой богом забытой реке. Война? Нет, скорее пограничный конфликт, чреватый войной. И он бы мог так все устроить, чтобы прославиться как миротворец. Кто знает, вдруг отец простит и вернет в Петербург — к Дагмаре, детям? Он не решился тащить их в Азию и безмерно от этого страдал.
