Измена. Новая жизнь (СИ)

Всё… с вином всё… пора завязывать.
— Ну как вы? — спрашивает, когда садится за руль. — Всё в порядке?
— Да, всё в пор-рядке, — чертов язык до конца меня не слушается. — Всё от-тлично.
Вообще-то я никуда ехать с ним не собиралась, но девочки, как поняли, что к нам внезапно пожаловал предмет моего интереса, которому они так неосторожно «нахамили», сделали всё, чтобы я с ним уехала.
  
Рузанна ещё и нагло подмигнула на прощанье, пожелав не теряться.
Когда я пыталась предъявить, что она организовала катастрофу, Руза лишь отмахнулась:
«Тёма… Никита…да хоть Вася с Петей… у меня всё смешалось, кто есть кто. И потом, подумай сама, он вдруг взял и примчался. Фантастика. Кажется, это неспроста… ой-ой, неспроста. Короче, действуй. Воспользуйся ситуацией».
Не знаю, что она имела в виду под «воспользуйся ситуацией», голова с трудом соображает, поэтому вариантов нет. А те, что приходят на ум, вызывают массу сомнений и опасений.
— А вы зачем приехали? — кошусь на Никиту.
— Показалось, что нужна помощь. На меня столько… хм… разной информации ваши подруги вывалили, а на консультациях вы иногда выглядите потерянной, что кажется…
— Я выгляжу потерянной? — перебиваю. — Нет, вы это серьёзно?
— Мне же со стороны виднее.
— Чудесно, — зажмуриваюсь, не зная, куда деться от стыда.
Это жалость, а не интерес. Или профессиональная этика. Просто поступает по-мужски.
«Зато, если примчался среди ночи, значит свободен», — снова подхихикавает внутренний голос.
Какая внезапная мысль, я ведь даже не задумывалась, есть ли у него кто-то. Кольца на пальце не обнаружила, так и решила, что не женат. Хотя многие мужчины эти кольца и не носят. Как Тёма, например.
«Может, хватит о Тёме? Вон рядом с тобой какой доктор-красавчик, а ты про мужа-изменщика вспоминаешь».
— Вы для себя номер узнавали? Я про психолога.
— Нет, для подруги. Правда, — скриплю зубами от досады.
Приехали… теперь ещё во вранье меня обличать будет.
Хмурюсь и злюсь, даже не понятно на кого конкретно: на себя, на него, но новых подружек, на Милу, которая вытянула погулять. Сидела бы себе дома, прокрастинировала и стыда не знала.
На доктора Мендлеева тоже злюсь, хотя он вообще тут ни при чём.
— Можно было не реагировать, не приезжать, — тихо бормочу.
— Можно было, — услышал-таки, — но как-то не смог игнорировать.
— Я не дева в беде.
Косится так странно.
— Ну да, на деву в беде ты и не похожа.
Стреляю в него быстрым взглядом.
Он «ты» сказал или мне послышалось?
Повисает неловкое молчание. Закрываю глаза, думая, что притвориться спящей — самое лучшее решение. Адрес я ему сказала, хочет везти до дома, пусть везёт.
Только вот «вертолётики» перед глазами вращают лопастями всё быстрее и быстрее. К гневу и стыду добавляется странное веселье. Давненько я так много не выпивала, вот и эффект странный получается.
Иногда я всё-таки поглядываю в окно. Ночь и дороги свободны, так что по Ленинскому проспекту мы уже мчим под бесконечно мигающий жёлтый, пока не упираемся в наш спальный район.
Никита заворачивает во двор, уставленный машинами.
— Плотненько, — высказывает очевидное.
— Есть такое.
— И как вам тут живётся? Нравится?
— Очень. Вот тут остановите. У третьей парадной.
— Парадной? Я думаю парадные в центре, а это уже не парадные.
— Мы в Питере, тут везде парадные, — обрубаю. — У нас и табличка на двери имеется.
Я не вру, честно. Это в других городах: подъезд, лестница или что-то еще, а жители дома, половина из которых, как и я, переехавшие, на общем собрании проголосовали за «парадные». Так что старые таблички с наименованием «подъездов» быстренько поснимали и повесили новые — с вензелями. Что, конечно, немного странновато смотрится на бетонном высотном здании в двадцать семь этажей. Но это уже вторично и не суть важно.
Никита тормозит и глушит мотор. Выходить, что ли, со мной собрался?
Закрадывается крамольная мысль — пригласить на чашечку кофе.
Ну да… во втором часу ночи — кофе самое то.
А если он бредни Рузы упоминать начнёт? Я ж со стыда сгорю…
Нет-нет… не стоит. Не сегодня и не при таких странных обстоятельствах.
— Я сама, провожать не надо, — бросаю резко, открываю дверцу машины и вылезаю наружу.
Чёрт… мир вращается, как будто я на карусели. Приходится притормозить, прежде чем способность ровно переставлять ноги не возвращается ко мне.
Кажется, мне удаётся пройти по прямой, но потом чувствую, как ведёт в сторону.
Ого, а я оказывается такая пьяненькая… Необычные ощущения.
Почему-то это вызывает во мне смех.
Только вот когда сильные руки ловят меня и возвращают в вертикальное положение, мне всё ещё хочется хихикать.
— Всё-таки я провожу.
— Да, — признаю его правоту, — лишним не будет.
Никита обнимает меня за плечи — крепко так, строго даже, — и ведёт к парадной.
— Ключ от домофона давайте.
Прижимаю небольшую сумочку к груди
— А тут открыто, вечно он ломается.
И действительно, дверь распахивается без проблем.
— Какой этаж? — спрашивает у лифта.
— Шест… шестнадцатый…
— Высоко.
— Зато вид классный и световой день больше.
— Хм…
Приходит грузовой и это прекрасно. Потому что в маленьком и тесном я бы не знала, куда себя деть. А тут стою, держусь за поручень и кошусь краем глаза на Никиту.
Какой же он… ууууух.
Какой же он… ааааах.
Мне снова смешно, и я хихикаю.
Доктор Менделеев посматривает на меня, но молчит.
Выходим на этаже, и идём по длинному коридору к моей квартире. Прислоняюсь спиной к двери и роюсь в сумочке.
Ключей в привычном месте не обнаруживаю. И во втором кармашке тоже пусто, только фантики от конфет.
— Вот блин… — вздыхаю, чувствуя непривычный жар.
Коленки слабеют, и я начинаю съезжать вниз, но Никита удерживает, и я снова на относительно твёрдых ногах. Убеждаю себя, что вся проблема в непривычных шпильках, которые я сегодня нацепила.
Это очередная стыдоба. Где я ключи посеяла?
— Что случилось?
— Грёбанные ключи потерялись. Кажется, я где-то их выронила. Может, в машине у Милы? — сдуваю волосы со лба, но он влажный и прядки к нему липнут. — Пусть лучше у Милы найдутся… иначе менять замки придётся. В целях безопасности.
Никита Борисович закладывает руки в карманы брюк, откидывается спиной на стену и прямо смотрит на меня. Мы замираем, датчики движения, не улавливая нас, гасят свет. Когда коридор погружается во тьму, я ойкаю от неожиданности. Приходится топнуть ногой, чтобы освещение вернулось.
— Простите, — бормочу смущённо, — я не хотела. Отвезёте меня обратно в бар? Я заберу ключи и вернусь на такси.
Доктор Менделеев тихонько вздыхает и что-то шепчет себе под нос.
— А? Простите? — вопросительно.
— Пойдёмте, — кивает в сторону лифтов. — Стоять под дверью смысла нет.
— Это точно.
В молчании мы возвращаемся в машину. Переполненная смущением, я сажусь на пассажирское сиденье и пристёгиваюсь ремнём безопасности.
Идиотка…
Ругаю себя.
Пьяная идиотка…
Именно ею я себя и чувствую.
Спящей в этот раз не притворяюсь. Мы едем быстро, смотрю, как проносятся мимо высотки на Ленинском, а потом мы сворачиваем в сторону центра. Ночью город выглядит посимпатичнее, в жёлтом свете фонарей рассеивается мартовская серость, даже добавляется какая-то таинственность.
Ещё таинственнее становится, когда Никита минует несколько перекрёстков и выезжает на улицу, которая никак не может привести в сторону Синопской набережной. Пробок нет, поэтому объезд исключен.
— Мы же в бар? — спрашиваю с надеждой, нарушая наше молчание.
Никита краем глаза смотрит на меня, и, кажется, я улавливаю, как по его губам скользит улыбка.
  
— Стоять под дверью нет смысла. Кататься туда-сюда тоже смысла нет, — поясняет мой водитель. — Переночуете у меня сегодня. Завтра ваши ключи заберём.