Измена. Ты старая и скучная (СИ)

Я помогаю дочери и провожаю ее обратно в спальню.
— Мам, что-то слышно про Тому и папу?
— Пока ничего. Ложись, спи. Завтра утром об этом поговорим.
Я укладываю дочь, а затем возвращаюсь на кухню, но Андрея там уже нет. Он лег на диване, накрылся предом и закрыл глаза. Не знаю, он все-таки уснул или просто притворяется, чтобы не продолжать разговор со мной.
Я понимаю, что ложиться спать бесполезно, поэтому наливаю себе чай, беру теплый плед и выхожу на террасу.
  
Сажусь там, укутываюсь в плед и просто сижу и жду рассвет.
Очень надеюсь, что с началом нового дня рассеются беды нашей семьи. Хотелось бы в это верить. Все, что остается сейчас, это только верить.
Сергей возвращается утром, когда я уже приготовила завтрак и дети проснулись.
Обычно в нашем доме, когда собираются дети, всегда шумно и звучит смех, а сейчас так тихо, что кошки на душе скребут.
Я приготовила оладьи мальчикам, а Насте яичницу с помидорами. Мы молча едим, когда на кухню заходит Сергей.
— Тамаре стало хуже, — говорит Сергей.
— Отчего хуже? — Возмущаюсь я, — от истерик?
— Успокойся. Я сам на взводе. Собирайся, нам надо в полицию ехать.
  
Глава 19
 
Когда мы ехали в полицию, то я думала, что меня приведут в пустой кабинет с зеркальной стеной и будут допрашивать, как в фильмах. Но нет. Нас с Сергеем привели в пыльный кабинет, заваленный папками с бумагами.
Перед нами сидело двое полицейских, с которыми мы уже общались раньше.
Я почувствовала, что кровь отлила от лица, руки дрожали, Сергей пытался меня подбадривать, но у него очень плохо получалось. Перед входом в кабинет он сказал.
— Старайся вести себя спокойнее. По тебе видно, будто ты во всем виновата.
— Но я не виновата, — прошептала я.
— Но ты ведешь себя именно так.
Я глубоко вдохнула и постаралась успокоиться, но не помогло.
— Альбина Витальевна начал один из полицейских. То, что говорите, вы и то что говорит, ваша подруга, расходится. Она убеждает нас в том, что вы хотели ей навредить, даже угрожали ей.
— Я никогда ей не угрожала. Зачем мне это делать? — Я стараюсь говорить спокойно, Но мой голос дрожит, а на глазах выступают слезы. — Мы были подругами, столько лет! Я переживаю за её здоровье. Она каждый день приходила к нам домой. Даже была на празднике дочери. Вы сможете спросить, у кого угодно, у нас прекрасные отношения. Я не знаю почему она так говорит, я не знаю, что случилось.
— А мы спросили, — говорит мужчина. — Мы спросили у нескольких ваших общих знакомых. Вот список.
Мужчина протягивает мне список. Я вижу, что там есть наши общие подруги.
— Они ваши слова подтверждают, но мы все же не можем понять, почему она продолжает убеждать, что это вы виноваты.
— Потому что она сумасшедшая, — неожиданно говорит Сергей.
— Сумасшедшая? — Удивляется полицейский, а я испуганно смотрю на своего мужа.
— Да, вы знаете, мне никогда не нравилась дружба моей жены и Тамары. Она очень странная, заносчивая и вспыльчивая. Но моя жена, женщина мягкая и спокойная. Она на подобное глаза закрывает.
Я продолжаю смотреть на мужа, и тогда он берет меня за руку и крепко сжимает.
Мне хочется отдернуть руку, отстраниться от него, но я сдерживаюсь. Сейчас не время. Сейчас я должна играть свою роль.
Мы об этом договорились.
— Я не знаю, что там в голове у Тамары, но могу вас заверить, что моя жена тут абсолютно ни при чем. Если у вас нет никаких доказательств, мы бы хотели уйти.
Полицейский согласно кивает, а затем говорит.
— Мы узнали источник пожара. Он начался на первом этаже. Там были свечи, декоративные, большие. Их кто-то поджег и бросил на штору. С этого начался пожар. Вы видели эти свечи Альбина Валерьевна?
— Я довольно часто была в доме Тамары, но совершенно не помню никаких свеч, а может быть просто не обращала внимание.
— Вы же говорите что были близкими подругами? Часто ходили к друг другу в гости.
— Моя жена сказала что они были близкими подругами и Тамара часто приходила в гости.
— Очень странная дружба.
— Но вы понимаете, она живет одна, а у меня дети, семья, заботы. Она забегала ко мне утром на кофе, пока я готовлю семье завтрак. Вот так мы и общались.
— Хорошо. — Говорит полицейский.
— Если на этом все, то мы пойдем. — Я слышу в голосе мужа нервозность.
— Что такое? Что случилось? — Спрашиваю Сергея, когда мы садимся в машину. — Почему ты так поспешно ушел?
— Не о чем нам с ними разговаривать. У них ничего на тебя нет. Это самое главное. Это то, что я хотел узнать. Сама с ними больше не общайся. Понятно?
— Да, хорошо. Сереж, ну я правда не помню никаких свеч. Ну, может быть, она, конечно, их недавно купила. Я около недели не была у нее дома.
— Это неважно, не имеет никакого значения. То, что у нее произошло, это произошло у нее. Поехали домой.
— Сереж, может быть, мне есть смысл встретиться с Тамарой? Попробовать с ней поговорить? Ну, знаешь, убедить ее в том, чтобы она перестала врать.
— И ты думаешь, что у тебя получится? — Рявкает Сергей.
Он говорит это с такой ненавистью, что я вздрагиваю. Мне неприятны его слова.
Сергей привозит меня домой, а сам уезжает. Когда я захожу в дом, то вижу, что Андрей лежит на диване и смотрит телевизор.
— Как Настя?
— Нормально, в своей комнате.
Я тут же иду к дочери, и как только подхожу к двери, слышу, как она с кем-то разговаривает. Захожу я в комнату, она тут же отключает телефон и откладывает в сторону.
Меня это движение немного смущает. Я действую дальше чисто интуитивно.
Быстро подхожу к ее кровати и хватаю телефон.
— Мама, нет, не смей, не смотри. Тебя это не касается!
Оказывается, что дочка не успела сбросить сигнал.
Она разговаривала с Тамарой.
  
Глава 20
 
— Ты говорила с Тамарой? Ты с ума сошла? все. Я звоню отцу!
— Нет, мама, ты все не так поняла!
— Что я не так поняла? То, что ты общаешься с человеком, который меня обвиняет поджоге? Настя, ты хоть своей головой иногда думаешь? Думаешь, что ты вытворяешь?
— Мам! Она сама мне позвонила.
— Так надо было сбросить звонок, заблокировать и ни в коем случае ей больше не отвечать. Настя, понимаешь, какие сейчас проблемы создаешь? Мы своим отцом пытаемся выпутаться из всего этого. Я пытаюсь выпутаться из этого. Все может закончиться очень плохо!
— Она была твоей подругой!
— И что?
Настя поджимает губы отворачивается.
— Ты серьезно считаешь себя такой взрослой и думаешь во всем разбираешься? Или ты думаешь, что ты так хорошо читаешь людей или сама никогда не ошибешься, мы все люди и мы все можем ошибаться. Я сделала неправильно выбор сблизившись с ней. Такое может случиться с каждым. Это со стороны очень удобно наблюдать и осуждать. Говорить, что неправильно поступаешь, говорить, что не нужно общаться с такими людьми. Только со стороны, а не когда находишься внутри этого. Но, Настя, ты можешь сейчас здраво рассуждать! Ладно, я могу совершить какой-то опрометчивый поступок, потому что на эмоциях, ну ты.
— А я тоже, мама, на эмоциях. Мне тоже это всё не нравится. Ты потеряла подругу, а я...
— А что ты?
— Она меня очень сильно поддерживала. И я не могла сейчас не ответить.
— В чем она тебя поддерживала?
— В отношениях. — Опускает взгляд Настя.
— В каких еще отношениях?
— Ну вот, ты даже ничего не знаешь.
— Ну как не знаю? Я знаю, что у тебя есть парень.
— Но ты не знаешь, через какие проблемы мы прошли. А она все знала и давала мне очень хорошие советы.
— Замечательно. Тамара стала для тебя близкой подругой, давала тебе советы. Из-за этого ты сейчас с ней общаешься в тот момент, когда она обвиняет твою мать в поджоге? Прекрасно.
  
Настя продолжает не смотреть мне в глаза. Если бы все это происходило несколько дней назад, то я бы не упрекнула Настю о том, что она общается с Тамарой. Я понимаю, что крайне редко дочери обсуждают свои отношения с матерью. И я была бы не против, если бы она обсуждала это с моей подругой. Но не после того, как моя подруга так ужасно поступила.