В погоне за камнем (СИ)

— Так вот, значит, как, да, Вадик? — прошипел Чеботарёв. — Союзника себе нашёл?
Он кивнул на меня.
— Спелись, значит? Решили вместе меня давить?
— Ты чего несёшь, Сеня? — удивился Зайцев. — Ты тут при чём?
— Да при том! — Чеботарёв с силой кинул ручку в стол.
Та щёлкнула о столешницу, отлетела куда-то в угол.
— Ты давно на меня косишься! Ничтожеством считаешь! Думаешь, я ни на что не способен, да⁈ — Он снова вскочил из-за стола, обвёл нас троих пальцем. — Да вы все так считаете!
  
Мы молчали. Коршунов несмело подал голос:
— Ради справедливости, — сказал он, подняв руку, словно школьник, — я вообще молчал.
— Захлопни пасть, Гриша! Я к тебе не обращался!
Замполит притих на табурете, даже как-то ссутулился, будто бы сделался ещё меньше, чем был.
— Сеня, ты что такое говоришь? — опешил Зайцев. — Ты ж знаешь, чтобы ни случилось, я всегда тебе помогал чем мог. Всегда был за тебя. Я…
— Тише, Вадим, — тронул я за плечо замбоя.
Тот вздрогнул, обернулся.
— Он не на тебя сердится. А на себя.
С этими словами я заглянул в глаза Чеботарёву. Начальник заставы сглотнул, потом медленно опустился на место, схватился за голову.
— Делайте что хотите, — проговорил он негромко. — Чёрт с вами. Хотите — берите первое, хотите — хоть на ржавой тачке и без штанов в это ущелье езжайте. Мне плевать. А сейчас выматывайтесь оба…
— Сеня, — Зайцев было хотел тронуть его за плечо, даже приблизился.
— Выматывайтесь! — не поднимая головы, крикнул Чеботарёв. Да так, что замполит аж вскочил с табурета.
Замбой глянул на меня. Я медленно покачал головой.
Тогда Зайцев заговорил чётко, по-уставному:
— Есть. Спасибо, товарищ старший лейтенант.
А после мы молча вышли из командной землянки.
— Чего это на него нашло? — спросил Зайцев тихо. — Сеня и раньше решительностью не отличался, а теперь вообще нос повесил. Как девочка себя ведёт.
— Ломается наш начальник заставы, — сказал я негромко. — И либо доломается до конца, либо перерастёт всё это.
— А нам что делать? Просто смотреть?
— Пока что единственное, что мы можем для него сделать, — улыбнулся я Зайцеву, — это «убраться» из его землянки. Пускай перепсихует.
Зайцев вздохнул, достал две папиросы. Одну хотел было предложить мне, но, видимо, вспомнил, что я не курю, положил её за ухо.
— Готовь людей и технику, Саня, — сказал он, немного повременив. — У тебя на всё про всё сорок минут. Поедем вместе. Так что сегодня Горохову придётся терпеть нас обоих.
БТР урчал двигателями, подпрыгивал на ухабах и кренился на вымоинах, гнал пыль за корму.
Солнце припекало, но свежий, приятный ветерок обдувал мне лицо.
Я сидел спиной к башенке, напротив меня — Горохов. Он смотрел в броню, вцепившись в автомат так, будто боялся, что я его отберу. Лицо у него было каменное, какое-то безэмоциональное. Рядом с ним, над десантным отделением — Штык, Кочубей, Клещ. Пихта пристроился у бокового ската брони, спиной к нам.
Мельник и Казак, парни из второго отделения, которыми Зайцев решил усилить группу, устроились ближе ко мне. Казак крутил головой, украдкой посматривал на гороховцев, чего-то шептал Мельнику. Когда последнему это надоело, Мельник шикнул на него, дёрнул за рукав. Я сделал вид, что не заметил этого.
Зайцев сидел рядом со мной, положив руки на автомат. Лицо у него было сосредоточенное, но спокойное. Иногда он поглядывал на бойцов, но чаще всего брал свой бинокль и осматривал окрестности.
— Шинкарай проезжаем, — сказал он, кивнув куда-то в сторону.
Я повернулся туда, куда он указал.
Развалины тянулись под насыпью дороги метров на двести. Остовы домов, осыпавшиеся дувалы, пустые оконные проёмы, в которых гулял ветер. Ни души. Только пыль клубами перекатывалась по давно заброшенной улице.
— Раньше тут люди жили, — Зайцев говорил негромко, будто рассуждал вслух. — Скот держали, сады были. Два года назад душманы колодцы отравили. Чтобы наши здесь не закрепились. Наши-то всё равно встали, воду с собой возили, а местные ушли. Кто в Чахи-Аб, кто дальше в горы. С тех пор тут пусто.
БТР проскочил Шинкарай, снова вырвался в степь. Солнце стояло высоко, пекло немилосердно. Пыль летела в глаза, забивала нос, норовила залезть под воротник.
Прошло ещё полчаса, может, больше. Ехали спокойно. Я достал Наташину открытку. Та уже успела пройти со мной и ущелье, и Чахи-Аб, и бой на дороге. Пожелтела, помялась. Но текст на ней, оттиснутый ручкой, что держала аккуратная Натушена рука, оставался всё таким же отчётливым. «А у тебя, оказывается, ямочка на щеке, когда ты смеёшься, — перечитал я. — Не прячь, она милая».
Выстрел грохнул неожиданно.
Звук был глухой, одиночный, и почти сразу — звонкий удар по броне, визг рикошета. Пуля срикошетила от борта и ушла в степь.
Все, кто сидел на броне, — почти одновременно, разом вздрогнули. Горохов вскинул автомат, Штык выругался матом, Казак побелел и пригнул голову.
— Снайпер! — выкрикнул Горохов. — Слева, большие холмы!
— Отделение! К бою! — крикнул Зайцев, когда машина застыла на месте, а мы все уже принялись спрыгивать с брони и залегать: кто за машиной, кто под колёсами.
Мы с Зайцевым оказались за машиной. Не успел я всмотреться вдаль из-под её днища, как замбой уже был на ногах.
— Зарубин! — крикнул он наводчику сквозь распахнутый ради лишней вентиляции боковой люк, а потом принялся стучать по броне. — Зарубин, мать твою так! Видишь цель? Нет⁈
Зайцев выругался, сплюнул.
— КПВТ к бою! — рявкнул он. — Накрыть этот холм!
Я схватил его за штанину:
— Вадим, погоди!
Он обернулся резко, зло. Глаза горели от напряжения и внезапности атаки.
— Ты чего, Селихов? По нам стреляют!
— Погоди патроны тратить, — сказал я быстро, но голос мой прозвучал ровно. — Что-то тут не так.
Зайцев замер, опустился ко мне.
— Позиция дрянная, — продолжал я. — Слишком открытая. Явная. Профессионал бы оттуда не стал стрелять. Во-первых, уходить некуда, а во-вторых, хороший стрелок сразу поймёт, что его из пулемёта накроют быстрей, чем он уйдёт. А этот — не понимает.
— Да мало ли там полуграмотных духов, которые ни черта не смыслят, как позицию подбирать надо⁈ — отмахнулся Зайцев. — Чего время терять⁈ Накроем — и баста!
— И часто тут на пограничников нападают? — спросил я.
Этот вопрос, кажется, застал замбоя врасплох. Тот на миг задумался.
— Вот так, почти никогда, — покачал он головой. — Прошлой зимой обстреляли из миномёта пост, но близко к нам не подходят. Боятся.
— А тогда чего ж этот подошёл? — кивнул я на холм.
Зайцев наморщил лоб:
— Да чёрт его знает.
— Надо пешими проверить, — рассудил я. — Пойду сам. Возьму с собой двоих. Если снайпер далеко не ушёл, попробуем живьём взять. Допросить лишним не будет.
— Думаешь, это ихний? — спросил Зайцев. — Думаешь, они уже знают, что мы идём, и ждут нас?
— Вряд ли ихний, — сказал я, поднимаясь с земли. — Ихний бы не промазал.
Зайцев смотрел на меня несколько секунд. Потом кивнул, выдохнул:
— Добро. Бери кого надо. Я прикрою. Но если засада — сразу назад. — Он обернулся к укрывшимся вокруг БТРа погранцам: — Горохов, Пихта — с Селиховым. Остальным — занять оборону. Наблюдать, без команды не высовываться.
Горохов поднялся. Лицо его ничего не выражало, но я видел, как напряглись его плечи. Пихта молча встал следом.
— Горохова со мной отправляешь? — хмыкнул я Зайцеву.
Тот тоже ухмыльнулся, приблизился так, чтоб его слышал только я:
— Иди, Сашка. Верю я, что ты с ним не сплохуешь.
Я не ответил, только кивнул. Проверил патрон в патроннике.
  
— За мной, — сказал я погранцам коротко и рванул к холму.
Бежали короткими перебежками, прижимаясь к камням. Горохов двигался чётко, профессионально, но я чувствовал его взгляд на своей спине — тяжёлый, недоверчивый. Пихта держался чуть сзади, дышал часто, но не отставал.