В погоне за камнем (СИ)

— Не всех. Четверых положили сразу. Ещё двое… скажем так, оказались живучими. Взяли в плен. Сейчас у Махди сидят. Ждут своей участи.
— И что с ними будет? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Обмен? Расстрел?
Мэддокс пожал плечами. Движение вышло ленивым, почти скучающим.
— Махди их бережёт. Ребята крепкие. Из них получатся хорошие рабы. Но тебя, Стоун, такая судьба не ждёт. С тобой будет кое-что похуже. Намного похуже.
  
— Значит, — голос Стоуна похолодел, — меня хотели судить за торговлю оружием, а тебе начальство спускает торговлю людьми, Мэддокс?
— Это не твоя забота, Стоун, — поморщился Мэддокс.
Он поднялся. Коротко глянул на пленника сверху вниз.
— Мне кажется, очень даже моя, — насупился Стоун. — Что тебе мешает продать меня тому, кто заплатит побольше, а начальству сказать, что я скопытился по дороге от какой-нибудь лихорадки, а тело пришлось присыпать золой, чтоб зараза не перекинулась на остальных?
— Сиди и помалкивай, — прошипел Мэддокс. — И не лезь, куда не просят, понял?
Стоун промолчал. Мэддокс же ещё пару мгновений посверлил его взглядом, а потом пошёл в глубь пещеры, к своему костру.
  
Глава 14
 
После наших с Гороховым побегушек на полосе прошло два дня. Сегодня утром Зайцев, с немого согласия Чеботарева, организовал внеочередную проверку ближних постов. И очередь проводить её выпала мне.
Обычно инициатива по организации проверок исходила от начзаставы, но, как особисты покинули заставу, Чеботарев сделался совсем сам не свой. Он, казалось, потерял всякий интерес к службе, а свои обязанности выполнял чисто автоматически, без какого-нибудь, даже показного энтузиазма. В таких условиях руководство заставой фактически легло на плечи лейтенантов.
Зайцев всё пытался встряхнуть начзаставы, да только получалось у него не очень. Однако Чеботарев так и не решился написать рапорт, и замполит считал, что это хороший знак. Что со временем тот наконец сможет вразумить Чеботарева, и всё сделается плюс-минус, как раньше.
Посты находились относительно близко от заставы, не более полукилометра. Всюду здесь ходили дозорные наряды, потому я решил не брать с собой бойцов, пошёл сам.
Следующий пост, который нужно было проверить, стоял в скалах, метрах в трёхстах от того места, где тропа сворачивала к кишлаку Чахи-Аб и дороге на Яфталь. Место там хорошее — обзор почти на триста шестьдесят, и подходы как на ладони. Если бы я выбирал, где сидеть, наблюдая за округой, выбрал бы именно это место.
Я поднимался не спеша. Солнце припекало затылок, кожа под воротником вспотела, неприятно саднила от налипшей пыли. Было жарко. Вчерашний дождь ничего не изменил — сегодня снова установилось пекло, и воздух над камнями дрожал, словно бы плавился от высокой температуры.
На посту должен был сидеть Корявый со Щепкой. Оба — бойцы второго года, обстрелянные, должны бы уже понимать, что к чему. Но когда я вышел из-за последнего перед постом большого валуна и увидел только одну фигуру, прижавшуюся к скале у стены из мешков с песком, то нахмурился.
Щепка сидел, вцепившись в бинокль, и смотрел куда-то в сторону кишлака. Автомат его висел на груди, но ствол смотрел в землю. Рядом, у камня, стоял второй — «Калаш» Корявого.
Я подобрался так тихо, что Щепка меня даже не заметил. Потом кашлянул.
Щепка подскочил так, будто я выстрелил у него над ухом. Бинокль выпал у него из рук, повис на ремешке. Лицо его, и без того тёмное, загорелое, даже посерело, сделалось почти бледным.
— Т-товарищ прапорщик! — Щепка вытянулся по струнке, взял под козырёк. Потом сглотнул, дёрнул кадыком. — Разрешите… Разрешите доложить. Я… ну, службу несу… всё в порядке!
Я обвёл взглядом пост. Всё вроде бы как обычно: запасной боезапас, медикаменты и пайки в сухом схроне меж камней. Окоп чистый, подновлённый. Стрелковая ступень укреплена досками. Вроде порядок. Смущал только автомат Корявого, сиротливо притулившийся к скале. Ну и, конечно, отсутствие самого Корявого в шаговой доступности.
— Вижу, что несёшь, — сказал я. — А где Корявый?
Щепка нервно отвёл взгляд. Посмотрел куда-то в сторону: на горы, на тропу, только не на меня. Смотреть на меня он, очевидно, избегал.
— Он… это… по нужде отошёл. Сейчас вернётся.
Я подошёл к автомату. Поднял его. Проверил предохранитель, патрон в патроннике. Отстегнул магазин. Оружие чисто вычищено. Маслом пахнет. Плюс на предохранителе. Хорошо хоть не бросил просто так. Дурак.
— Значит, по нужде, — повторил я. — А оружие почему здесь?
Щепка замялся. Пальцы его, сжимавшие бинокль, мелко дрожали.
— Корявый говорит, ему неудобно так… С автоматом…
— А Корявый через что нужду справляет? — угрюмо спросил я. — Через автомат, что ли? Или всё же как все нормальные люди?
Щепка не нашёлся что ответить. Виновато сглотнул. Промямлил:
— Так он же быстро… Я за ним приглядываю… Всё нормально, товарищ прапорщик!
Я посмотрел на Щепку. Потом на часы. Потом сел на камень, положил автомат Корявого на колени, достал флягу. Сделал глоток — вода уже тёплая, противная, но так лучше. Быстрее напьёшься.
— Ну, раз быстро — подождём, — сказал я. — Посижу, отдохну с дороги.
Щепка замер. Я видел, как он переступает с ноги на ногу, как крутит головой, будто ждёт, что Корявый вот-вот материализуется из воздуха.
Прошло пять минут. Я сидел, смотрел на горы, делал вид, что меня ничто не тревожит. Щепка нервничал всё сильнее. Он делал вид, что тщательно бдит за округой и просматривает окрестности. Но я видел, как его пальцы нервно сжимают трубы бинокля. Улавливал, как он что-то бормочет и матюкается себе под нос.
— Что-то долго твой Корявый нужду справляет, — сказал я и убрал какую-то пылинку с цевья автомата Корявого. — Может, у него там запор? Или, может, понос? Может, помощь требуется?
Щепка покраснел так, что у него даже уши под панамой запылали. Нервно, как-то опасливо покосился на меня.
— Да нет, товарищ прапорщик… он скоро…
Я снова глянул на часы.
— Всё, Щепка, — поднялся я. — Похоже, у нас ЧП. Боец пропал с поста. Объявляю тревогу. Сейчас идём к Зайцеву, докладываем. Поисковую группу собирать будем.
Щепка просто остолбенел. Глаза его стали круглыми, как у филина.
— Не надо! — наконец очухался он от первоначального ступора. — Не надо, товарищ прапорщик! Не надо тревогу! Он… он не пропал!
— А куда ж он делся?
Щепка замялся. Открыл рот, закрыл. Потом выдавил:
— Он… ну это… он пошёл на енотов охотиться.
Я несколько секунд сверлил Щепку взглядом. Потом хмыкнул.
— За енотом? — переспросил я. — То есть боец Корявый, находясь на боевом посту, самовольно оставил место службы, бросил оружие и отправился в кусты ловить енота? Я правильно понял?
Щепка совсем сник. Плечи его опустились, он повесил голову.
— Он говорил, когда на заставе служил, часто за енотами ходил… У них мех хороший. Он мне даже варежками своими хвастался.
— Тоже из енота?
— Мгм…
Я выдохнул.
— Одно дело ловить енотов на заставе, по ту сторону границы. Но тут, на враждебной территории, — совсем другое.
— А я… Я ему говорил, что не надо! — явно сбрехал мне Щепка. — Но он не послушался!
Я ему не ответил. Посмотрел на автомат Корявого в своих руках. Потом ниже, на обширные заросли, которыми порос уходящий вниз склон, где этот балбес сейчас, наверное, ползал по кустам, выслеживая зверя.
— Ладно, Щепка, — сказал я. — Раз уж мы тут, устроим твоему другу сюрприз. Чтобы неповадно было.
Я быстро осмотрел и оценил местность. Внизу, у ручья, густой кустарник — там и единственная тропа, по которой он пойдёт обратно. Если залечь выше, за валунами, — оттуда видно всё, а сами мы будем как за каменной стеной.
  
— Пошли, — махнул я. — Покажешь, где он охотится.
Мы спустились ниже, залегли в кустах у тропы. Место я выбрал хорошее — метрах в пятнадцати, чуть выше по склону. Видно всё, а нас не видно. Щепка лёг рядом. Дышал он часто, нервно.