В погоне за камнем (СИ)

— Ну убери его, — пожал я плечами.
Зайцев задумался. Помедлил немного.
— Да черт с ним. Пускай стоит, — ответил он наконец.
Очередь дошла до молодого. Того самого Казака — из новых, который с полозом задружил. Парень был необстрелянный, это по глазам видно. Когда он вышел на старт, то весь подобрался, сжался, будто перед прыжком в ледяную воду.
Зайцев свистнул, щелкнул секундомером.
  
Казак рванул.
Барьеры он прошёл неплохо — ноги длинные, прыгучие. Ров перемахнул чисто, даже не запнулся. Под колючку лёг, пополз. Тут у него получилось помедленнее. Локтями работал натужно, пыль глотал, но лез. Выбрался, вскочил и побежал к кругу.
А там, в кругу, стоял Горохов.
Казак на долю секунды замер. Стушевался, увидев перед собой здорового детину Горохова. И все же Казак собрал волю в кулак и ускорился.
Он влетел в круг и попытался схватить Горохова за грудки. Движение вышло вялое, неуверенное, будто он не свалить старшего сержанта хотел, а обняться с ним.
Горохов играючи перехватил его руку. Крутанул, заломил за спину, дёрнул вниз.
Казак грохнулся на землю. Глухо, да так, будто мешок с картошкой выбросили из кузова грузовоза.
Зайцев свистнул. Резко, зло. Подошёл к кругу быстрым шагом, лицо его сделалось красным, будто он сам только что полосу пробежал.
— Горохов! — голос у Зайцева стал жёстким, командным, в нем зазвучали злые нотки. — Ты что творишь⁈
Горохов замер, упер руки в боки. Широко расставил ноги, набычился. На его лице появилась наглая, несколько ленивая усмешка.
— Виноват, товарищ лейтенант, — ухмыльнулся он. — Перестарался. Больше не буду.
— А ну пошёл вон с круга! Быстро! — наорал на него Зайцев.
Горохов пожал плечами и, под улюлюканье своего отделения, принялся вразвалочку покидать круг.
— Падла… — зло прошипел Зайцев, возвращаясь ко мне, на старт, — даже здесь дурь свою показать момента не упустит.
— Вижу, — хмыкнул я. — И долго им тут бегать?
— По расписанию, — Зайцев сощурился от солнца, глянул на часы. — Еще тридцать минут. Потом на стрельбище. Патроны подготовил?
— Так точно, — кивнул я. — Слушай, командир, а дай я пробегу.
Зайцев нахмурился. Уставился на меня и быстро-быстро заморгал.
— Селихов, ты чего?
Я принялся расстегивать китель.
— А чего? Покажу, так сказать, личным примером, как это делается. Или нельзя, товарищ лейтенант?
С этими словами я хитровато глянул на Зайцева. Тот тоже хмыкнул.
— Ну беги, раз хочешь. Но смотри, сплохуешь…
— Я уж не помню, — начал я, вешая китель, а поверх него и фуражку на невысокий деревянный столбик у старта, — когда на таких полосах в последний раз сплоховал.
— Ну как знаешь, — Зайцев едва заметно улыбнулся.
Потом он громко, прямо-таки во всеуслышание объявил, что следующий по полосе пойдет товарищ прапорщик.
— Чтобы показать личным примером, как это делается! — прокричал Зайцев.
Я видел, как переглянулись гороховцы. Как Фокс перестал курить, замер с папиросой у губ. Как Громила, кажется, даже дышать перестал.
Горохов напрягся. Усмешка на его лице дрогнула, но он удержал её. Однако все равно уставился на меня настоящим волком.
Бойцы из второго тоже зароптали. Один из них что-то тихо проговорил потиравшему явно болевшую руку Казаку.
— Ну, давай, Селихов, — сказал Зайцев, уставившись на циферблат секундомера. — Казак до финиша не дошел. Значит, дубль два. Будешь за второе отделение. Тогда противник, по правилам, из первого.
Я посмотрел прямо на Горохова. Тот стоял, не двигаясь. Скрестил свои могучие руки на широкой груди.
— Давай на старт, — сосредоточенно проговорил Зайцев.
Я встал на линию, обозначенную двумя вбитыми в землю столбиками.
— Первое стрелковое! Кто будет против прапорщика Селихова⁈ — крикнул Зайцев, оторвавшись от секундомера. — Ну? Добровольцы есть?
— Ставь Горохова, — проговорил я с недоброй ухмылкой.
От автора:
* * *
Попасть в детство, сохранив память? Сделать из Времени петлю?
А потом связать Его узлом, ведь петли затягиваются…
Миха Петля продолжает вышивать, первая часть:
 https://author.today/reader/540235
  
Глава 13
 
Зайцев посмотрел на меня так, будто я предложил ему сплясать лезгинку на плацу. Он стоял, прищурившись, сверля меня взглядом. Секундомер застыл в руке, на лице отразились сомнение пополам с удивлением.
— Ты видал его, Саня? — кивнул он в сторону первого стрелкового, где Горохов переминался с ноги на ногу, похлопывая себя по бедру. — Он выше тебя на голову. Килограмм на семь тяжелее. Не дело, чтоб бойцы видели, как сержантишка старшину колошматит.
— Неужто ты, замбой, за меня переживаешь? — рассмеялся я.
Зайцев вздохнул.
— Да ты-то тут причем? — хмыкнул он как-то устало. — Я переживаю за авторитет руководящего состава.
— За авторитет, говоришь? — хитровато глянул я на Зайцева.
Замбой немного помедлил. Потом сплюнул и забормотал себе под нос какие-то едва различимые ругательства.
— Давай, командир, — подначил его я. — Сам понимаешь — личный пример — это лучшая агитация. Не дрейфь, нормально всё будет.
Зайцев помялся ещё секунду, потом обернулся к бойцам. Те замерли, кто у финиша, кто у старта, но все смотрели на нас. Фокс с Громилой в тени деревца даже курить перестали.
— Горохов! — рявкнул наконец Зайцев. — В круг! Будешь принимать прапорщика!
Горохов не кивнул, ни ответил «есть». Он просто неторопливо, вразвалочку, пошёл в центр известкового круга. На лице его расплылась ленивая уверенность. Даже, я б сказал, какое-то предвкушение легкой победы. Он встал, расставил ноги шире плеч, упёр руки в боки. Посмотрел на меня, как кот смотрит на мышь, которую вот-вот прихлопнет.
Я ждал на старте. Ветерок пробежал по спине, принёс запах солярки откуда-то со стороны заставы.
Зайцев поднял руку со свистком.
— На старт!
Я встал на линию. Ноги сами нащупали упор. Глаза — на полосу. Барьеры из жердей, ров, колючка, и там, в кругу, Горохов. Всё вместе, метров пятьдесят, не больше.
Свисток резанул по ушам.
Я рванул сразу, с места в карьер. Первый барьер — перемахнул играючи, даже не сбавляя шага. Второй — ногу повыше, корпусом довернул. Жерди подо мной даже не скрипнули. Ноги работали сами, руки помогали держать равновесие.
Ко рву я подлетел на разбеге. Краем глаза успел заметить, как Зайцев опустил секундомер, уставившись на меня. Оттолкнулся, перелетел капонир, даже края не задел.
Приземлился, сразу упал на локти, полез под колючку. Проволока была старая, ржавая, шипы цепляют форму, если не вжаться в землю. Я вжался. Полз, работая локтями и коленями, пыль летела в лицо, забивалась в рот, хрустела на зубах. Эти десять метров я будто бы даже не заметил. Сконцентрировался на стуке собственного сердца, своем ровном дыхании и том, чтобы прижаться как можно ниже к земле, чтоб не задеть низкую проволоку.
После проволоки я подскочил и побежал. Тут же заработал ногами, чтобы не терять времени. До круга оставалось метров пятнадцать. Горохов ждал там, в центре, уже весь сжался: руки опустил, ноги чуть согнул в коленях. Глаза его злые, колючие сверлили меня так, будто он хотел сжечь меня ещё на подходе к финишу.
Когда я влетел в круг, Горохов не стал ждать, пока я остановлюсь. Бросился на меня сразу, как только я пересёк черту. Он хотел задавить массой, сгрести меня в охапку и взять, да и повалить на землю. Простой расчёт: сила на силу.
Но я среагировал быстрее: шагнул в сторону. Чуть-чуть, на полшага. И бедро подставил.
  
Он налетел на меня, потерял опору. Я довернул корпус, рванул его на себя, используя его же инерцию. Бросок через бедро получился чистый, как на тренировках в учебке. Горохов тяжко, гулко шлёпнулся на землю. Аж пыль из-под него облаком встала. Но, сука такая, и он успел меня немного подловить: схватил за одежду, повлёк за собой так, что пришлось опуститься, чтобы не потерять равновесия.