В погоне за камнем (СИ)

— Торговцев коврами так не прячут, уважаемый старейшина, — ответил я холодно.
— Вы хотите сгубить этого человека? — Старейшина указал сухопарой рукой на поникшего Карима. — Хотите сгубить всю его семью?
— Всё будет хорошо, если вы станете содействовать, — сказал я.
Старейшина застыл без движения. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но так и не сказал.
— Под кишлаком что-то случилось, — проговорил я негромко. — Кто-то напугал того мальчишку. И этот кто-то здесь. А потому я должен разобраться, что тут происходит.
  
— Я боюсь не вас, — вдруг проговорил Карим. Его голос дрожал. — Вы завтра уходите. А я остаюсь.
С этими словами он мельком взглянул на старейшину, но Мухаммед-Рахим отвёл взгляд. Только тяжело, хрипловато засопел.
— Я не знаю, кого и по какой причине ты прячешь, Карим, — сказал я. — Не знаю, какую ответственность за это ты понесешь. Тут решают ваши власти. Но обещаю: от мести мы тебя защитим.
Карим заговорил на дари. Заговорил сначала тихо, потом всё злее, зашипел сквозь зубы. А потом с силой ударил себя кулаком по лбу. Ещё и ещё раз. Бессильно опустил голову, опершись локтями на колени. Тронул глаза.
— Где они прячутся, Карим? — спросил я в наступившей тишине.
— Я… — начал было он, но не закончил.
Во дворе кто-то закричал. Закричал командным, требовательным тоном. Все, кто был в комнате, обернулись на дверь.
Когда она распахнулась, на пороге стоял Чеботарёв.
Фуражку он держал в руках, китель расстегнул на одну пуговицу. В кобуре нёс пистолет. Лицо начальника заставы было красным от быстрой ходьбы. За его спиной маячил запыхавшийся Коршунов, а ещё двое бойцов из подкрепления замерли у калитки, не зная, входить или ждать.
— Прапорщик Селихов! — рявкнул Чеботарёв так, что, казалось, стены дома вздрогнули. — Какого чёрта здесь происходит⁈
  
Глава 2
 
— Прапорщик Селихов! — рявкнул он так, что, казалось, стены вздрогнули. — Какого чёрта здесь происходит⁈
Я не ответил сразу. Вместо этого медленно, не торопясь, развернул рубаху, расправил её, показывая Чеботарёву.
Ткань была тёмной, заскорузлой. Большое буро-коричневое пятно расползлось по боку, разрез от ножа зиял рваной дырой.
Чеботарёв тут же уставился на рубаху. Гнев на его лице сменился растерянностью.
— Вот что здесь происходит, товарищ старший лейтенант, — сказал я с холодной решительностью. — У меня есть все основания полагать, что в этом доме укрывают врага.
Чеботарёв не ответил. Только сглотнул. Потом перевёл взгляд на Карима, потом на старейшину.
Старейшина не упустил момента. Он шагнул вперёд, выпрямившись во весь свой невысокий рост. Голос его дрожал от какого-то искусственного, деланного гнева:
— Товарищ начальник заставы! Это беззаконие! Ваши солдаты врываются в дом честного человека, пугают женщин и детей! Они ведут себя не как освободители, а как захватчики! Я буду жаловаться в Кабул!
Руки старейшины тряслись, но скорее всего не от напускной ярости, а от страха, который наверняка буквально пронизал всю душу старика насквозь. Пальцы его сжимали чётки так, что костяшки побелели. Он уставился на Чеботарёва такими глазами, будто старший лейтенант задолжал ему по меньшей мере двадцать баранов.
Из-за плеча начальника заставы высунулся Коршунов. Он походил на хорька, испуганного, но любопытного. Его голос звучал неуверенно, но он старался говорить веско:
— Семён Евгеньевич, это… это межнациональным скандалом попахивает. Нам бы поосторожнее… не рубить с плеча. Мало ли что…
Он не договорил. Но его мысль была ясна: отмажемся, пока не поздно.
Я посмотрел прямо на Чеботарёва. Прямо ему в глаза. Голос мой звучал ровно и холодно. В моём тоне не было ничего лишнего, но каждое слово прозвучало как точный удар в слабое место:
— Товарищ старший лейтенант. На осторожность у нас больше нет времени.
Я снова показал рубаху:
— Это кровь. Относительно свежая, не больше пары суток. Вот здесь разрез от ножа. В этом доме прячут человека, который был ранен в недавней стычке. Той самой, где погибли трое неизвестных. Мальчик-свидетель, вероятно, видел стычку. Она его и напугала. Заставила спрятаться в горах. А сегодня, когда мы принесли мальчишку в кишлак, он узнал кого-то. Узнал того, кто в этой стычке участвовал.
Я кивнул на Карима:
— Чужак где-то в его доме. Он боится. И у него есть причины бояться.
Чеботарёв молчал.
Я видел, как дёргается его кадык, когда он сглатывает. Буквально чувствовал его душевные метания. Видел, как бегает взгляд старшего лейтенанта: рубаха, Карим, старейшина, снова рубаха. Он не сдержался. Провёл ладонью по лицу. Это был жест усталости и нерешительности. Потом принялся нервно мять собственную фуражку.
Старейшина продолжал что-то говорить, размахивая руками, но Чеботарёв уже не слышал его. Он думал.
Я понимал, что начальник заставы сейчас, в этот самый момент, борется с собой. Лихорадочно соображает, как же ему поступить: уйти, сохранить «хорошие отношения», но оставить в тылу потенциальную угрозу. Или рискнуть, пойти на обыск, потерять доверие старейшины, но, возможно, предотвратить диверсию.
А я всё решил уже давно. И знал, как поступлю, независимо от того, что решит Чеботарёв. И если его решение окажется неправильным, мои действия станут для начальника «Рубиновой» хорошим уроком. Хоть и горьким.
Наконец Чеботарёв поднял глаза на меня. В них была усталость и обречённость человека, который понимает — на самом деле выбора у него нет.
Он сделал глубокий вдох. Расправил плечи. Повернулся к старейшине и сказал жёстко, официальным тоном:
— Уважаемый Мухаммед-Рахим. В доме этого человека, — начальник заставы указал на Карима, — обнаружены следы, указывающие на укрывательство вооружённых лиц. Я, как начальник заставы, обязан проверить эту информацию. Прошу вас не препятствовать.
Старейшина открыл рот, чтобы возразить, но Чеботарёв уже смотрел на меня:
— Прапорщик Селихов. Проведите осмотр дома и придомовой территории. Быстро и аккуратно.
Я ограничился кратким кивком. Добавил:
— Так точно.
* * *
Стоун стоял у двери, прижавшись ухом к доскам. Сквозь щели доносились голоса, топот, короткий детский всхлип, который, впрочем, тут же уняли.
Он обернулся к Забиулле.
— Они уже здесь. В доме. Скоро будут во дворе.
Забиулла лежал на топчане, укрытый всё тем же старым, залатанным чапаном. Лицо его было бледным, как выбеленная стена, на лбу блестела испарина. Дыхание старого моджахеда стало тяжёлым, хриплым. Натужным.
Забиулла попытался приподняться, но сил на это у него не осталось, и он глухо выдохнул сквозь стиснутые зубы. Вернул голову на скат из овечьей шкуры.
— Уходи, — прохрипел он. — Один. Я задержу их.
Стоун не двинулся с места:
— Куда я пойду? Везде их люди. Выбраться со двора незамеченным не получится. А затеряться в толпе не выйдет. Местные почти все уже по домам сидят, — он обернулся и заключил: — в общем, схватят меня быстро.
— Лжец… — протянул Забиулла, — мы оба знаем, как хорошо ты умеешь прятаться в сумерках. Ты просто не хочешь, Стоун. Не хочешь уходить.
Стоун не ответил.
— Почему? — с трудом прохрипел Забиулла. Потом он немного помолчал и добавил: — Если в твоей душе проснулось благородство, американец, то это произошло не к месту и не вовремя.
Стоун не ответил и теперь.
Забиулла смотрел на Стоуна. В его лихорадочно блестевших глазах не было страха — только решимость. Он пошарил рукой под тряпьём, на котором лежал. Что-то нащупал. Что-то вытащил.
  
Стоун не сразу рассмотрел, что это было. Однако быстро понял — Забиулла держал советскую гранату Ф-1.
Он сжал её в ладони:
— Я встречу их сам. Ты успеешь уйти, пока они будут… заняты.
В его глазах стояло спокойствие обречённого.
Стоун посмотрел на гранату. На лице его не отразилось ничего. Ни страха, ни удивления.