Спящая невеста

Ваш благодарный друг,
Клара Уилберфорс».
Когда наконец позвонил Филип, Лидия уже не печалилась, она плакала от стыда. Даже мисс Уилберфорс больше в ней не нуждалась и мягко, тактично прощалась с ней. Она чувствовала, что теперь не нужна уже никому. Она и в самом деле вернется в Париж, от отчаяния, может быть, даже в семейство Бертранов.
— Что случилось? — услышала она короткий вопрос.
  
— Ничего не случилось. Ах, ну ладно, да, мне довольно грустно потому, что я получила письмо от мисс Уилберфорс. В нем она прощается со мной.
— Да что вы?! Совсем вроде бы на нее не похоже.
— Да, не похоже на ту мисс Уилберфорс, которая была бесприютной и бездомной, но теперь она в лоне семьи. Говорит даже о поездке за границу. Письмо очень милое. Думаю, она считает, что ей не следует меня больше тревожить. Ведь в конце-то концов я совершенно посторонний ей человек.
— Но при том очень симпатичный, — с бесившей ее добротой сказал Филип. — Я тоже так считал.
Что же это значит? Он тоже с ней прощается? Она еще больше пала духом.
— Ну что ж, все это лишний раз доказывает то, что я говорил вчера, — не правда ли? Теперь мы можем умыть руки и распрощаться со всей этой компанией — мисс Уилберфорс и прочими.
— По-видимому.
— В конце концов никто не умер, никто не пострадал, не попал в беду.
— Я знаю.
— Ну и что из этого следует? Можно мне прийти повидаться с вами?
«Не надо говорить таким сугубо учтивым тоном», — пронеслось у нее в голове.
— Я собираюсь успеть на поезд, чтобы вернуться домой, — сказала она. — Миллисент хочет, чтобы я приехала, да и делать здесь вроде бы нечего. Я позвонила Арманду и сказала ему, что пока подержу фермуар у себя — пусть он имеет это в виду на тот случай, если получит какие-либо известия от Авроры. Мне показалось, его это несколько огорчило, впрочем, уверенности у меня нет — мне во всем начинает чудиться какой-то двойной смысл. Поэтому я считаю, что пожить некоторое время дома — неплохая идея. За квартирой Авроры может приглядеть Джун. Или вы, если хотите.
Спохватившись, что говорила без умолку, не давая ему произнести ни словечка, она замолчала в ожидании, что он скажет.
— А вы бы хотели, чтобы я поехал с вами в Липхэм?
— Боже милостивый! Нет! Думаю, вам никогда больше не захочется увидеть это место.
— Если вы хотите, я поеду.
— Нет. Я сказала: не надо.
— Вы решили окончательно, — да? Тогда скажите, каким поездом вы уезжаете. Я вас провожу.
— Даже в этом нет никакой необходимости, — натянутым тоном произнесла она.
— Лидия, деточка, вы говорите так, словно бы вдруг возненавидели меня. Вы думаете, что я, как и Аврора, вчера вечером всего лишь валял дурака?
— Конечно, думаю, — сказала она небрежно. — Точно то же самое делала и я. Ну что ж, ладно, раз уж вы настаиваете, приезжайте на вокзал Ватерлоо. Я еду поездом четыре сорок пять.
Но и это оказалось ошибкой. Ее такси попало в транспортную пробку, и она подъехала к вокзалу за минуту или две до отравления поезда. У нее не было даже времени осмыслить выражение его лица — то ли он тревожился, что она может опоздать на поезд, то ли страдал оттого, что она уезжает.
— Черт побери, Лидия, теперь у меня нет времени что-либо сказать.
Она рассмеялась:
— До свидания, Филип. Следите хорошенько за собой. Чем вы намерены теперь заняться?
— О! Займусь своей выставкой. Она должна открыться на следующей неделе. Вы позволите послать вам приглашение?
— Спасибо! Очень была бы рада поприсутствовать. Надеюсь, она пройдет с грандиозным успехом.
— Лидия, не предпринимайте больше ничего, касающеюся этой старой женщины или кого бы то ни было, не поставив меня в известность.
— Я вовсе не собираюсь ничего больше предпринимать. Что касается меня, с этим покончено. А сейчас мне надо лететь со всех ног.
Но у него был перронный билет, и он следовал за ней. Поезд вот-вот должен был отправиться. Проводник закрывал двери. Филип отдернул одну из дверей в сторону и помог Лидии забраться в вагон.
— Поехать мне с вами?
Она снова засмеялась, хотя сердце у нее на мгновение сжалось. Судя по голосу, ему очень хотелось.
— Не глупите. Вы можете заняться более важными весами.
— Лидия, я вас вчера вечером обидел, да? Я не хотел… — Но поезд уже тронулся, и, когда Филип начал наконец говорить что-то важное, она ничего расслышать не могла.
Ей оставалось только стоять, махать рукой и улыбаться, пока его высокая фигура не скрылась из виду, и он не мог разглядеть слезы, струившиеся по ее щекам.
В это трудно было поверить, но Липхэм был совершенно таким же, как неделю назад. По темному, заросшему водорослями пруду все еще плавали лебеди, над участками густой тени тяжело нависали ветви деревьев, даже цветы в саду казались неизменившимися, как если бы ни один лепесток с них не слетел.
Миллисент тепло приветствовала Лидию, но предупредила, чтобы она не говорила об Авроре с Джефри, так как он очень болезненно относится к любому упоминанию о ней. Они тут ведут себя так, как если бы ничего не произошло, Аврора находится в Лондоне, где-то работает и не думала приезжать домой, чтобы оформить свадьбу.
«Или так, — подумала про себя Лидия, — как если бы Аврора больше не существовала. Умерла».
Что Аврора и в самом деле умерла, Лидии пришло в голову, когда она вошла в ее спальню и увидела в шкафу ее пожитки, ненадеванное подвенечное платье и одежду, приготовленную к медовому месяцу.
Она поспешно закрыла дверь и решила, что в конце концов, пожалуй, мудрее всех поступил ее отец, решивший выбросить всю эту историю из головы. Она попробует последовать его примеру.
Оставалось только одно дело, которое надо было проделать в связи с запутанными событиями недели, — ответить на письмо мисс Уилберфорс. Ибо, несмотря на учтивое, но твердое «до свидания», написанное ею, Лидия помнила, что старая дама страстно любит получать письма.
Ей хотелось бы написать: «Не позволяйте Бландине вводить вас в заблуждение. Она вовсе не так больна, как прикидывается». Твердая рука, задергивавшая занавеси в тот вечер, не была рукой очень больной женщины. Впрочем, это ее не касается, — главное, чтобы мисс Уилберфорс была довольна.
Если подумать, что бы они могли для нее сделать, если бы не объявился ее племянник, Арманд?
В последнюю очередь Лидия стала размышлять о Филипе и о начатой им фразе, прерванной тронувшимся поездом. Что же он хотел сказать? Извиниться? Поклясться в своей искренности?
Этого она не знала. Ей очень хотелось выбросить из головы и его.
Однако по-настоящему никого из них она из головы не выкинула. В ту ночь в ее снах теснились все те же образы: Филип, Аврора, мисс Уилберфорс, Бландина, Арманд Виллетт и даже садовник с его пристальным каменным взглядом. Смутно она сознавала, что ни от одного из них она не отделалась.
Двумя днями позже, когда прибыл ответ мисс Уилберфорс на ее письмо, она пришла в ужас от собственной глупости и самодовольства. Как же после всего того, что она видела соблюденными глазами, она могла поверить, что там все в порядке? Бландина прикидывалась больной не ради сестры, а ради Лидии, чтобы именно ее ввести в заблуждение. Стоило Лидии удалиться, как она встала с постели, сильная и здоровая, чтобы начать командовать всей обслугой, терроризировать свою нервную сестру и не пускать на порог непрошеных гостей…
Но все это Лидия выбросила из головы, потому что она не думала ни о чем и ни о ком, кроме Филипа, а также своего горя, связанного с ним. Она была эгоистична, труслива и как бы намеренно тупа. Ну а теперь надо что-то делать.
  
С той же почтой, которая доставила письмо мисс Уилберфорс, принесли приглашение на вернисаж выставки Филипа. Поперек пригласительного билета было написано: «Пришлите обязательно».
Это давало ей удобный предлог для возвращения в Лондон. Ей вдруг стало совершенно непонятно, как могла она оставаться вдали от Лондона.
 XV