Спящая невеста

Телефон продолжал звонить.
Бог ты мой, да ведь, конечно же, это Филип. Странно, но почему-то о нем она всегда вспоминала в последнюю очередь. Хорошенькое предзнаменование для их брака!
Вероятно, он хочет сказать, что получил ее сообщение, и решил договориться, где они встретятся на вокзале.
Она спокойно подняла трубку. Но это был вовсе не Филип.
— А, это вы! — Лицо ее напряглось. — Я сказала вам: не звоните. — Отказываясь слушать, что говорит спрятанный в трубке голос, она истерически выкрикнула: — Я вам сказала, что это бесполезно. Я же вам сказала! — Она хлопнула трубку на рычаг и тем самым отсекла голос, от которого расширились зрачки ее глаз, а лицо потеряло все краски.
  
Потом она заметалась со скоростью урагана — подтаскивала к двери чемоданы, захлопывала со стуком окна, надевала пальто, наскоро приглаживала волосы. В последнюю минуту вдруг сунула руку под матрац своей постели, вспомнив о чем-то, спрятанном там, и, вытащив какую-то газету, разорвала ее в клочья и швырнула обрывки бумаги в корзину для мусора.
После этого можно было уходить — она была готова. В скромном доме, где она жила, не было дворника, так что ей пришлось самой стащить чемоданы вниз. В холодном, пронизанном сквозняком вестибюле с каменным полом она опять встретила Джун Берч, возвращавшуюся домой с сумкой, полной разных покупок.
— О, Аврора, милочка! Вы как раз уходите! Совсем одна?
— Филип встретится со мной на вокзале Ватерлоо.
— А, понятно! Ну что ж, у вас будет чудесная свадьба в деревне. Надеюсь, день выдастся солнечным. А то ведь как раз этого-то и не случается — всякий раз пасмурно. Буду с нетерпением ждать вашего возвращения. Пошлите мне перед приездом открыточку, и я куплю вам кое-какие вещи. Приготовлю по крайней мере молоко и хлеб.
— Очень мило с вашей стороны, Джун. Вы в самом деле это сделаете? Я вам оставлю ключ от моей квартиры. А открытку пошлю позднее. Дело в том, что я не имею представления, когда мы вернемся. Простите, но сейчас мне надо бежать.
Она надеялась, что глупая женщина, пришедшая в такой экстаз по поводу свадьбы, не заметила на ее щеках слезы. Впрочем, даже если заметила, причину их она истолкует неправильно. Предсвадебная дрожь. Это она-то, Аврора Хоукинз, ведет себя как нервная юная девица!
Ей удалось почти сразу же достать такси, и, забравшись в него, она привела в порядок свое лицо: снова накрасила губы и припудрила влажные следы, оставшиеся от недавних слез. Когда они подъедут к вокзалу Ватерлоо и она увидит голову Филипа, возвышающуюся над толпой, говорила она себе, она кинется к нему, бросится в его объятия и сразу же почувствует себя в безопасности.
Да, теперь ей было в ком обрести опору и безопасность; все будет в полном порядке…
Но Филипа на платформе не было. Либо он приехал в Лондон позднее, чем предполагал, либо не получил ее сообщение. Она прождала десять минут, не сводя глаз с вокзальных часов. Ее охватила такая паника, такое смятение, что она поняла: надо этот поезд пропустить, поедет следующим. Так же, как она не могла задерживаться в квартире, не могла она болтаться и здесь.
Придется ей поехать к своим одной. Но до этого одну вещь она могла сделать — сбегать через дорогу в пивной бар и купить бутылку джина. Бутылка, конечно, потребуется, если она хочет с достаточным добродушием отвечать на вопросы своей матери. А также для того, чтобы подавить эти нелепые угрызения совести, которые начинали ее терзать.
 II 
Письмо Миллисент застало Лидию в Париже. Лидия только что потеряла место. Обучать двух страшно избалованных и строптивых французских деток английскому — было одно дело, а вот отбиваться от приставаний их папаши — совсем другое. Даже возможность провести лето в Париже и побывать во всех любимых ею местах не оправдывала такого оборота дел. А кроме того, самодовольному папаше не понравилось, что он получил от ворот поворот. Он был удивлен и рассержен, особенно тем, что его отвергла некрасивая английская мисс, которой его внимание должно было бы польстить. Словом, стало очевидно, что ее пребывание в доме на Авеню Матиньон будет весьма кратковременным.
В результате она, как всегда, поступила под влиянием момента, заявила мамаше, толстой и дородной мадам Бертран, что уходит и, невзирая на негодующие визгливые протесты, в тот же день покинула их дом.
Смутно она подумывала о том, чтобы приискать себе другую работу в Париже, но письмо Миллисент, прибывшее в тот самый момент, когда она натянуто прощалась с бывшими хозяевами, перевернуло все ее планы.
Ей трудно было поверить в то, что она читала:
«Дорогая Лидия!
Ты должна, как только получишь это письмо, устроить так, чтобы иметь возможность немедленно приехать домой. Ибо как ты думаешь, что случилось? Аврора написала нам, сообщила, что вышла замуж и хочет приехать домой, чтобы венчаться здесь. Нечего и говорить тебе о том, как я счастлива — я даже думать связно не могу, не только излагать свои мысли. Ведь как-никак речь идет о свадьбе, и притом она состоится вот-вот!
Аврора, бедняжка моя милая, говорит: ссориться с отчимом и оставаться в этой враждебной позиции можно себе позволить, когда живешь обычной, повседневной жизнью, но когда собираешься вступить в брак, семья становится человеку необходимой. Поэтому она просит в письме прощения за свое поведение, хотя не она одна виновата в том, что сложилось все так: с Джефри тоже бывает иной раз далеко не просто ладить.
Можешь себе представить, в какой круговорот я попала. Церемонию надо провести как можно скорее. Аврора уходит с работы — так я и не знаю, где она работала (в письме вообще не содержится никакой чисто фактической информации, если не считать ее домашнего адреса: Радлет Лейн, дом 5, NW 8), — и приезжает сюда в четверг. Я уже виделась со священником и договорилась относительно церковной церемонии. К счастью, в этом месяце свадеб очень мало, так что нам предоставляется несколько дней на выбор. Но Аврора предупреждает — никаких гостей, только члены семьи.
Так что, Лидия, дорогая, ты должна приехать домой немедленно. Если французское семейство, у которого ты работаешь, не даст тебе кратковременный отпуск, откажись от места. Ты без труда найдешь другое, и потом: почему обязательно надо, чтобы это было в Париже?
Я привожу в порядок комнату Авроры, освежаю там все, стараюсь сделать ее как можно уютнее. Твой папа вне себя — иначе просто не знаю, как назвать его состояние. Бедняжка — у него комплекс вины из-за того, что он не смог в свое время поладить с Авророй. Как будто кто другой на его месте мог бы! У нее и в самом деле бывают периоды невыносимо скверного настроения, а кроме того, она всегда была страшно возмущена тем, что я вышла замуж за твоего отца.
Но теперь, как видишь, все прощено, и мы так счастливы! Пожалуйста, приезжай немедленно. Столько дел надо переделать. Но до чего же все это изумительно хорошо, просто божественно! Ты согласна?
Крепко целую
Милиссент.
P.S. Какое же я нелепое существо! Я ведь не сообщила тебе, за кого Аврора выходит замуж. Она пишет о нем очень мало. Зовут его Филип Нэш; он только что вернулся в Англию из какой-то далекой экспедиции. Кроме того, он художник, так что жизнь у Авроры будет очень разнообразной, а это, я думаю, должно быть ей по душе. Еще раз целую. Пожалуйста, вылетай ближайшим рейсом, а если у тебя нет денег на самолет, то приезжай на пароме, хотя я уверена, что Джефри оплатил бы твой проезд, если у тебя самой денег не хватает.
М.»
В чем Миллисент, ее словоохотливой, доброй и рассеянно-забывчивой мачехе, никак не откажешь — это в умении болтать на бумаге. При этом ее письменные пассажи можно было истолковывать самым различным образом — точно так же, как и ее оживленную путаную речь. Миляга она, но иной раз может вывести из себя, так что не приходится особенно удивляться тому, что Аврора, сдержанная и необщительная, начала в конце концов находить общество родной матери почти столь же несносным, как и общество новообретенного пуритански-чопорного и непреклонного отчима.