Спящая невеста

Миллисент вдруг спросила:
— Детка! Ты что — заснула?
Аврора вздрогнула так, словно ее разбудило что-то гораздо более грозное, чем голос матери, и торопливо ответила:
— Нет, но почти. Когда Филип пойдет к себе в гостиницу, я выйду ненадолго подышать свежим воздухом, а потом — прямо в постель.
— Конечно, не следует думать, будто кто-то пытается ускорить мой уход, — добродушно пошутил Филип. — В таком случае пошли. Можете проводить меня через деревенский луг.
  
— Детка, надень плащ! — крикнула Миллисент. — На открытом воздухе будет прохладно. И возвращайся не поздно. У тебя ужасно усталый вид.
— Минут десять, не больше, если только Филип не угостит меня рюмочкой, как говорится, на сон грядущий.
— Я не стану подносить вам рюмочку, — твердо заявил Филип. — Вы дойдете со мной до дальнего края луга, а потом повернете назад и сейчас же возвратитесь домой.
Миллисент хотела подождать Аврору.
— Нам надо так много обсудить, — заявила она. — Мы еще не поговорили даже о том, кого приглашаем на венчание, а до него осталось всего три недели! Нехорошо так поступать — людям надо дать время для сборов. Мы должны начать составлять списки приглашенных. — Она расплылась в счастливой улыбке. — Я обожаю это занятие — составлять списки. Приятно! А этот крокодиловый мужчина довольно славный — верно? Хотя и не совсем…
— Не совсем что? — резко спросила Лидия.
— Что ты, роднуша, я ведь вовсе не собиралась его критиковать. Я всего лишь хотела сказать — не совсем того типа мужчина, которого способна выбрать Аврора.
— Почему это?
— Не могу объяснить. Словами этого не выразить. Просто я нутром чувствую, что они не смогут понять друг друга. Ах, ну да ладно. Может, я ошибаюсь. Не исключено также, что именно это им и нравится.
— Наверняка, — сухо заметил Джефри. — Прошло уже полчаса после их ухода. Чтобы пересечь луг, Авроре потребовалось бы ровно пять минут, если бы она не затягивала прогулку. Так что я предлагаю пойти спать.
— Лечь спать?
— Вашей дочери двадцать пять, и Филипу, несомненно, под тридцать. Вряд ли это тот возраст, когда ждут, чтобы детки пришли домой.
— Ах ты боже мой! — вздохнула Миллисент. — А как же эти чудесные списки, которые мне так хочется составлять? Ну что ж, пойдем, Лидия. Пора хотя бы тебе лечь спать.
— Даже я уже совершеннолетняя, — добродушно напомнила ей Лидия.
Однако она поднялась наверх и решительно задернула занавески, чтобы не было искушения разглядывать местность по ту сторону луга. Да и зачем смотреть? По земле стелится легкий туман, и Аврора в ее воздушном сером платье растает в нем, как привидение. Будет казаться, что Филип шагает один.
«Не твое дело», — сказала она себе. Но, раздеваясь перед зеркалом, она осмотрела себя пристальным оценивающим взглядом. Если бы она была мужчиной, что бы она (то есть не она, а он) подумала при виде этой фигуры — длинные тонкие конечности, груди маленькие, возле ключиц небольшие ямочки, лицо продолговатое, выражающее тревогу, глаза (какого же они все-таки цвета?) напоминают зеленое стекло, волосы совершенно прямые, но густые и мягкие, в общем, не такие уж плохие, если их как следует вымыть шампунем и причесать щеткой. Честное, полное интереса к окружающему, совершенно заурядное лицо — бесстрастно думала она, хотя ее отражение в потемневшем от старости зеркале выражало любопытство и ожидание; вот сейчас, именно в данный момент, она пробудится к жизни.
«Ты, — сказала она ждущему чего-то лицу, плававшему на матовой поверхности зеркала, — никогда не слетишь как на крыльях по лестнице в сером шифоне, но можешь попробовать эффектные цвета — огненно-красный, изумрудно-зеленый. Ведь в конце-то концов на свете есть и другие мужчины, не одни месье Бертраны, эти любители пощупать и полапать…
И не одни странные, загадочные мужчины с ленивыми, но все замечающими глазами, только что возвратившиеся из джунглей и с каких-то горных вершин. Есть на свете и симпатичные биржевые маклеры, и юристы-«стряпчие», и мастера рекламы, и художники по интерьеру, и поэты, и крестьяне. Наступит день, когда один из них скажет, что больше всего на свете он любит глаза, похожие на зеленое стекло, и длинную шею с изящными ямочками возле ключиц».
Забравшись в постель, Лидия выключила свет и, лежа в темноте, с улыбкой воображала дом своей мечты и людей, которые будут в нем жить. Она почти позабыла про туманы, заволакивающие деревенский луг, и про Аврору в ее дымчато-сером платье.
В результате все они только утром поняли, что Аврора домой не пришла. За завтраком Миллисент снисходительно сказала:
— Пусть поспит. Если она отдохнет по-настоящему, от нее будет гораздо больше прока при составлении списков. Вчера я так и не смогла ничего вразумительного от нее добиться. Она знай повторяла одно: «Дай нам пожениться. Это единственное, чего я хочу», — как будто мы ей мешаем! Но сегодня все будет по-другому. После десяти я только поднимусь на цыпочках наверх и посмотрю, готова ли она выпить хотя бы чашечку кофе, а после этого мы уже сможем заняться делом. Вы куда, Джефри?
— В сад.
— Слишком далеко не ходите. Нам, вероятно, понадобится ваша помощь. И твоя тоже, Лидия. Просто слов нет, чтобы выразить, до чего все это волнующе!
Однако волнение Миллисент приобрело совершенно иной характер, когда она обнаружила, что постель Авроры пуста и несмята.
Она тихонько вскрикнула, а потом приглушенным заговорщическим голосом позвала Лидию:
— Роднуша! Иди сюда. Ш-ш-ш! Нам надо скрыть это от Молли, но посмотри сама: Аврора домой не вернулась.
Лидия стояла в дверях Аврориной спальни и смотрела на кровать, прибранный вид которой особенно бросался в глаза на фоне царившего вокруг хаоса — открытых чемоданов и разбросанных вещей. Подвенечное платье все еще висело на спинке стула, остальные предметы одежды, которые Аврора вчера показывала Лидии, лежали в разных местах — прозрачный пеньюар, новые туфли, груда чистейшего, ни разу не надеванного белья, огненно-красное платье для коктейлей.
Темный беспокойный дух Авроры в комнате ощущался весьма остро, но самой ее не было. Ночная рубашка, приготовленная для нее Молли, так и осталась лежать — хозяйка ее не надевала; подушка была гладкой, ничья голова ее не касалась.
На какое-то мгновение Лидия онемела. Она ясно вспомнила, как Филип хлопотал, чтобы в его номере в «Уитшифе» была горячая вода и удобная постель, и, хотя она не видела комнату, которую ему отвели, сейчас она отчетливо представляла себе черные волосы Авроры, разметавшиеся по подушке, и ее длинные белые руки, вытянутые поверх простынь.
«Не может же быть… в маленькой деревушке… и венчание их уже на носу, — бессвязно думала Лидия. — Конечно, они могли не остаться на ночь в «Уитшифе», возможно, хватило ума перебраться куда-нибудь подальше. Все так, но только у Авроры не было с собой никакого багажа, а Филип не имел машины, на автобус же они не поспевали — было уже слишком поздно».
— Что ты думаешь? — выдохнула Миллисент, глядя на Лидию расширенными глазами.
— Одно я знаю твердо, — сказала та. — Мы не можем позвонить по этому поводу Филипу. Полностью исключается.
— Нет, конечно, это невозможно, — я понимаю. Крайне неловко. Но право же! Ведь он сказал, что не собирается даже рюмочку ей поднести «на сон грядущий». Ты же слышала, он сказал. Мне хотелось посидеть и подождать Аврору, но твой отец не позволил.
— А что бы ты могла сделать? Пойти в гостиницу и вытащить ее из его постели?
— Лидия, роднуша! Бог ты мой, как это все преждевременно! Что же нам делать?
— Подождать, пока сами объявятся, если у них хватит наглости. Аврора в любом случае пожелает забрать свое приданое.
  
Миллисент сжала лицо руками:
— Это прекрасное, целомудренное подвенечное платье! Лидия, роднуша, сколько еще наберется такого, чего мы не знаем об Авроре?
— Не знаю, — медленно произнесла Лидия. — Не знаю.
Джун Берч намекнула, что у Авроры были любовники, и ничего странного не будет, если окажется, что у одного из них был ключ от ее квартиры. Да, но Филип должен был в столь непродолжительном времени стать ее мужем. Уж он-то, во всяком случае, вел бы себя осмотрительно.